Fourth Wing

— Мне выбрать кого-то другого? — с бьющимся сердцем разоблачила я его блеф.

— Ни за что, — на миг его глаза сузились от узнаваемой вспышки ревности, затем его бедра прижали к двери мои — и мое недолгое облегчение от ответа сменилось вспышкой чистой похоти.

Я видела, что его легендарное самообладание зависло на краю, опасно покачиваясь на лезвии ножа. Надо было. Только. Чуть-чуть. Подтолкнуть. А я была готова совершенно бесстыже его пихнуть. Изо всех сил.

— Хорошо. — Я закинула голову и втянула его нижнюю губу в рот, после чего мягко куснула. — Потому что я хочу только тебя, Ксейден.

Слова пробили какую-то внутреннюю защиту — и он поддался.

Наконец-то.

— Ты просил не влюбляться в тебя. Уже передумал?

— Конечно нет, — у него напряглась челюсть.

— Ясно. — Я и не ожидала, как от этих слов будет больно, но в том и проблема. Я уже слишком эмоционально привязалась, чтобы отделять секс, даже такой феноменальный, от чувств. — Есть проблема. Не уверена, что в твоем случае могу отделять секс от эмоций.

Ну все, призналась.

— Мы уже слишком сблизились, и если продолжим, в конце концов я в тебя влюблюсь.

Сердце загрохотало от скомканного признания в ожидании ответа.

— Не влюбишься. — В его глазах вспыхнуло что-то сродни панике, он скрестил руки на груди. Я готова была поклясться, что буквально вижу, как он отгораживается от собственных чувств. — Ты не знаешь меня настоящего. Мою суть.

А кто в этом виноват?

— Я знаю достаточно, — тихо возразила я. — И у нас полно времени все выяснить, если ты прекратишь бегать от чувств и признаешься, что тоже готов в меня влю­биться.

Он бы ни за что не стал придумывать седло и тратить столько времени, чтобы учить меня драться и летать, если бы не чувствовал хоть что-то. Ему тоже придется потрудиться, иначе ничего не выйдет.

— Я ни разу не собираюсь в тебя влюбляться, Сорренгейл, — он прищурился и отчеканил каждое слово, будто я могла понять его превратно.

— Я ни разу не собираюсь в тебя влюбляться, Сорренгейл, — он прищурился и отчеканил каждое слово, будто я могла понять его превратно.

Ну прям. Он уже подпустил меня близко к себе. Он рассказал о шрамах. Заказал для меня кинжалы. Он заботился обо мне. Он так же погрузился в отношения с головой, как и я, хоть и не торопился этого показывать.

— Ай, как жаль, — я поморщилась. — Что ж, очевидно, ты не готов признать, к чему все идет. Тогда нам лучше согласиться, что одного раза достаточно. — Я заставила себя вроде как безразлично пожать плечами. — Нам обоим надо было выпустить пар — и мы выпустили, так?

— Точно, — согласился он, хотя уже начал хмуриться, опасаясь, до чего я дойду в своих умозаключениях.

— И в следующий раз, когда мы встретимся, я буду вести себя так же, как ты, и притворюсь, будто не помню, что испытала, когда ты вошел в меня.

Горячий и твердый. У него правда невероятное тело — но это еще не давало ему права диктовать, что мне делать с моим сердцем.

Он подошел с усмешкой, словно подогревая взглядом каждый дюйм моей кожи.

— А я притворюсь, что не помню твои мягкие ноги на моих бедрах или как ты дышишь перед тем, как кончить. — Он прикусил нижнюю губу, и потребовались все мои запасы воли, чтобы не потянуться к нему.

— А я забуду, как твои руки давили, прижимая меня к шкафу, чтобы войти в меня глубже, и твои губы на моем горле. Легко. Легко забуду.

Мои губы разомкнулись, я отступила на шаг, другой, и сердце защемило, когда он последовал за мной и прижал к стене.

Его рука легла рядом с моей головой, он придвинулся, скривив губы в полуулыбке.

— А я, значит, забуду, какой ты была влажной и горячей на моем члене и как просила еще, пока я мог думать только о том, чтобы раздвинуть границы возможного, чтобы дать тебе, что ты просишь.

Проклятье. Он начинал меня переигрывать. Жар опалил мою кожу. Я хотела, чтобы он был ближе. Как прошлой ночью. Но я хотела и большего. Его рваное дыхание касалось моих губ, и я сдерживала себя ненамного лучше.

«Давай переспим», — мысленно выпалила я и тут же практически сползла под стол.

Впрочем, я об этом не жалела. Сегодня мне как никогда хотелось отвлечься.

«Было бы неудобно, здесь столько людей».

Я не видела, где именно он сидит на высокой галерке, но его слова легли лаской мне на затылок.

«Зато это того стоит».

— А что вы сделали бы иначе? — спросила Девера, оглядывая кадетов.

— Я бы запросила подкрепление, если бы знала, что местные чары ослабли, — ответила Рианнон.

«Я не передумал, Вайоленс. У нас нет будущего».

Он отстранился, заглянул мне в глаза в лунном сиянии, затем посмотрел через плечо.

— А ты больше не будешь рисковать здоровьем, чтобы что-то доказать?

— Наверное, буду.

Он вздохнул:

— Есть только ты, Вайоленс. Это тебе было нужно услышать?

Я кивнула.

— Даже когда я не с тобой, есть только ты. В следующий раз просто спроси. Раньше тебе было несложно говорить со мной откровенно. — Вокруг задувал ветер, но Ксейден стоял прочно, как сам парапет. — Насколько я помню, ты даже метала мне в голову ножи, что мне нравится намного больше, чем смотреть, как ты сама себя заживо поедаешь. Если мы все-таки решимся, нужно доверять друг другу.

— И ты хочешь решиться? — Я затаила дыхание.

Он издал вздох, долгий и тяжелый, и наконец признал:

— Да. — Его рука скользнула вверх, погладила мою щеку. — Не могу ничего обещать, Вайоленс. Но я устал с этим бороться.

— Да. — Никогда еще одно слово не значило для меня так много.

— Вайоленс, — произнес он тихо, — Аэтос трогал тебя после того, как я рассказал тебе об Альдибаине?

— Что? — я наморщила лоб и убрала с лица выбившийся локон, которым играл поднявшийся ветер.

— Вот так, — он коснулся моей щеки. — Для проявления его силы нужно касаться лица. Он трогал тебя так?

У меня раскрылся рот.

— Да, но он всегда так меня трогает. Он бы н-никогда… — я осеклась. — Я бы поняла, если бы он прочитал мои воспоминания.

Ксейден помрачнел и уронил ладонь. Но не убрал ее совсем, оставив у меня на плече.

— Нет, Вайоленс. Поверь — не поняла бы, — в его голосе не звучало обвинения — только смирение, ранящее остатки моего сердца.

— Нет, — я качала головой.