Книга чая: японская гармония искусства, культуры и простой жизни (с комментариями и иллюстрациями)

Я ужасно люблю чай. Разный - от черного терпковатого до зеленого, цветочного и какие там они еще бывают. Поэтому книга Окакуры - великолепного японского ученого, художественного критика и учителя, не могла меня не заинтересовать. Здесь действительно можно почерпнуть много знаний, плюс полюбоваться гравюрами. Исторические сведения описаны замечательно - от появления самого напитка в виде лекарства от многих болезней до возведения его в культ с вытекающими философскими мотивами.

Да-да, чай - это своего рода эстетизм. Он побуждает к чистоте, учит комфорту, который выражается в простых повседневных вещах. Это японская культура, образ жизни, способ мышления. Например, про человека бесчувственного в Японии можно услышать, что "у него нету чая". Или наша пословица "поднять бурю в стакане воды" тут произнесут, как "буря в чашке чая". Забавно, какую роль играет этот напиток в жизни местных жителей.

Интересные главы о школах чая, о чайных церемониях. Очень подробно описана чайная комната. Оказывается, что в ней можно вмещать не больше пяти человек -

Больше, чем граций, меньше, чем муз

И строится она из материалов, которые должны производить впечатление "утонченной бедности". Есть и особенности поведения в ней. Также чай повлиял на религию и искусство. Отдельное место автор отвел цветочным мотивам - они тоже тесно переплетены с королем напитков:)

Книга очень поэтичная, написана красивым языком. Мне кажется, что теперь я лучше стала понимать японцев - вроде и немного информации подано, но вся она емкая и по делу. В чае спрятана душа этого народа, поэтому кому интересно углубиться в этот вопрос, без книги Окакуры не обойтись.

Ещё одна «чайная» книга в мою коллекцию. Правда, оказалась она немного обманчивой, потому что о чае здесь написано не так много. Конечно, здесь есть много интересного о чайных домах, чайных церемониях и чайных мастерах, но за подробностями лучше обратиться вот к этой книге Елена Дьяконова - Японское чайное действо: путь тишины.

Это, скорее, отвлечённые рассуждения автора на разные темы. Несмотря на то, что книга разделена на главы, структура в ней фактически отсутствует. Вот Окакура говорит о чае, а вот он решил поразмышлять об искусстве или… о цветах. Очевидно, что сенсей — учёный и философ, но разброс в темах, пожалуй, необоснованно велик. Поначалу я предположила, что он каким-то затейливым образом соединит цветочно-культурные размышления с чаем, но я так и не дождалась этого.

В Википедии особенно отмечено, что Окакура родился лишь спустя десятилетие после того, как «чёрные корабли» Перри вошли в залив Эдо и положили начало вестернизации Японии. Он всегда был сторонником традиционной японской культуры, и в его эссе «Книга чая», написанном в 1906 году, это очень сильно чувствуется. Он активно, а порой даже агрессивно, противопоставляет японские и западные ценности.

Когда же наконец запад поймет или постарается понять восток? Мы, азиаты, часто приходим в ужас от той курьезной паутины фактов и выдумок, которая сплетается относительно нас. О нас пишут, что мы питаемся запахом лотоса, а то и мышами и тараканами. Это - или бессильный фанатизм, или отвратительная болтливость. Духовная утонченность Индии высмеивается, как невежество, благоразумие китайцев, как глупость, японский патриотизм, как результат фатализма. О нас рассказывают, что мы менее чувствительны к боли и к ранам по причине грубости нашей нервной организации.

На орехи досталось даже России, поскольку только что закончилась русско-японская война (1904-1905гг), и Какудзо Окакура, естественно, было, что сказать по этому поводу:

Начало двадцатого столетия было бы избавлено от зрелища кровавой бойни, если бы России снизошла лучше узнать Японию. Какие ужасные последствия для человечества вытекают из презрительного пренебрежения к восточным проблемам.

Несмотря на то, что Окакуре было сорок с хвостиком, когда он написал это эссе, частенько возникало ощущение, что он бурчит по поводу всего, что ему не нравится, как видавший виды старикашка. Не то, чтобы я обвиняю его в лицемерии, но мне кажется слегка странным его враждебное отношение ко всему «ненашенскому», когда он в совершенстве знал английский, писал свои основные работы на нём же и много путешествовал по Европе и Америке.

Забавный факт: если верить Окакуре, то традицию пить чай с лимоном русские люди позаимствовали у китайцев. Хотя многие утверждают, что чай с лимоном - чисто русское изобретение.

Русские научились пить чай в китайских караван-сарях, и их обычай пить чай с лимоном указывает на пережиток старого метода.

Учитывая «возраст» этого произведения, можно отметить некоторую его несозвучность современности, язык порой кажется витиеватым, а мнения предвзятыми. Как маленький философский фрагмент сойдёт, но связь названия книги с её содержанием откровенно обманчива.

В этой книге под одной обложкой опубликованы две работы писателя и художественного критика конца XIX - начала XX века Окакура Какудзо: «Книга чая» и «Идеалы Востока: дух японского искусства». Изначально обе они были написаны на английском языке (и также изобилуют фразами на французском), поэтому естественно рассматривать их как адресованные западному читателю — начиная с 1904 года Окакура работал в Музее изящных искусств в Бостоне. При этом в первую очередь он известен как поборник сохранения традиционной японской культуры (для Японии начала прошлого века тема это была остроактуальная).

«Книга чая», как легко догадаться, посвящена не чаю в его обыденном понимании и даже не японской чайной церемонии, как можно было бы ожидать, несмотря на то, что Окакура рассматривает отдельные её аспекты: историю возникновения, убранство чайного домика и долженствующую царить в нём атмосферу, цветы, утварь. Нет, Окакура наполняет слово «чай» и производный от него термин «чаизм» (который, насколько я могу судить, за пределы этой работы так и не вышел) другим, абстрактным смыслом: в его изложении «чай»/«чаизм» — что-то вроде синтеза философских и эстетических положений, уникального мировоззрения, характерного для национального японского духа. Не буду врать, что я до конца поняла, что хотел сказать автор; возникает подозрение, что он и сам не до конца понял — у меня всегда возникает такое подозрение, когда я вижу обильные нагромождения красивых и пафосных фраз в нехудожественном произведении.

«Книга чая» — произведение скорее поэтичное, нежели программное, читать её легко и приятно. И я как любительница чая в самом что ни на есть обыденном смысле всегда готова поддержать и разделить любование чайной эстетикой и привнести в свою жизнь немного — а лучше много — «чаизма». Но я совершенно точно не стала бы использовать «Книгу чая» как источник сведений — о чае ли, чайной церемонии, или же о традиционном японском мировоззрении; для этого есть источники намного более внятные и информативные.

«Идеалы Востока», если судить по оглавлению, содержат в себе краткий обзор традиционного японского искусства по периодам. Если же судить непосредственно по тексту, который представляет собой всё то же нагромождение красивых и пафосных фраз друг на друга, то это опять что-то вроде манифеста, долженствующего представить Японию, объединившую в себе достижения индийской науки и китайской духовности (а также индийской духовности и китайской науки), как флагман паназиатской культуры. Для обоснования своей позиции автор вдохновенно и беспорядочно использует факты из истории философии, искусства и религии, а также из истории вообще. При этом пытаться составить по этой книге представление о японском искусстве крайне — крайне! — неудачная затея. Во-первых, потому, что автор нередко добросовестно заблуждается: с момента написания «Идеалов Востока» прошло более ста лет, за это время прояснились многие неясные на начало XX века вопросы. Во-вторых, там, где автор не заблуждается, он практикует творческий подход, не всегда уместный в вопросах истории; мне на самом деле очень понравилась идея о скифском происхождении Будды Гаутама — «Да, скифы — мы!» — но реальных оснований она под собой, увы, не имеет. В-третьих, видимо, в стремлении сделать книгу более понятной для западного читателя, автор приводит нелепые и неуместные параллели с европейской культурой, отождествляя Минамото-но Ёсицунэ с королём Артуром, а культ Прекрасной Дамы — с феноменом восточных гаремов(!). На мой взгляд, книга стала бы более понятной, если бы автор отказался от пассажей вида «китайский разум, представленный неоконфуцианцами, а следом за ними и японцы времен Асикага, шагнули в область индийской духовной сущности и прониклись гармоническим коммунизмом конфуцианской мысли», но это моё личное мнение, я его никому не навязываю. В общем и целом можно сказать, что Окакура Какудзо отбирал только те факты, которые ему удобны, интерпретировал их так, как ему нравилось, и получилось то, что получилось.

Я уже упомянула, что Окакура Какудзо был активным поборником сохранения японской национальной культуры. Так вот, в процессе чтения я пришла к мысли, что слово «поборник» было бы уместнее заменить словом «проповедник» — пыл он демонстрирует практически религиозный, и уровень аргументации, к сожалению, соответствующий.