Угрюм-река. Книга первая

О книге "Угрюм-река". Всколыхнет - закачаешься. Кинет на камни - не сдобровать. Заковать во льды может, раздавить может, погубить. Только силой, только отвагой, смекалкой да сноровкой можно ее побороть. Но нельзя и не восхититься силой ее, мощью, красотой! За каждым поворотом - опасность, но и новая картина. Живая, красками играет, брызгами, дышит и в тебя жизнь вдыхает! Хлестко бьет по нервам, волоком тащит по чувствам. То в жар, то в холод. Текут, текут воды "Угрюм-реки", а внутри у путешественника все клокочет, то страхом заходится он, то радостью; то страстью кипит, то гневом пышет. А река уносит, уносит его вдаль...

О героях Прохор Громов. Имя погромыхивает, как камни внутри огромной гулкой бочки. И нет в той бочке ничего, кроме камней. Тяжелых, убийственных, мрачных. Это пороки его. Убийства, страсти, злые помыслы, преступные деяния. Стукаются камни друг о дружку, шума много, бочку вперед толкают. А что впереди? Сдается мне, ничего хорошего. Ну не может из такой бочки добрый молодец выпрыгнуть, не сказка "Угрюм-река", а жизнь. Жестокая. Долбанет эту бочку в конце, ой как долбанет о камни потверже. И поделом.

Анфиса. Жаркая, пьяная как наливка. Нет в ней добра, а как сладко пьется! Жалко мне тебя, душа пропащая!

Илья Сохатых. За собой гниду подколодную Прохор потащил. Мокрица. Гад ползучий. Исключительно для брезгливости по "Угрюм-реке" плывет.

Нина Куприянова. Чем выше у птицы полет, тем строже на нее взгляд. Зачем пошла за Прохора? Ни любви, ни общего между ними. Погубила душу, жизнь погубила. Тьфу. Пустышка.

Пристав еще этот рядом ошивается. Те же мрази, что в родном селе его жили, при батьке, только калибром покрупнее стали. Напитались мерзостью. И ведь что самое страшное-то - ведь такие ж они, как мы, как люди все вокруг! И тут тебе без всяких психологических прикрас, как у той же Мёрдок - а почему он такой любострастный? А это его травмы, например, психические. Тут всё просто - паскуды все, и точка. Принимай, какие есть или книжку закрывай. Книжку-то я захлопну, а вот с жизнью как? Когда все вокруг, да и сама я - такие же?

Ух и швыряет меня по "Угрюм-реке"! Впереди второй том. Что будет?

Это история о трех поколениях семьи Громовых. Первое, или самое старшее, поколение упоминается больше эпизодически, но имеет огромное влияние на повороты сюжета. Основная же линия — вокруг Прошки, младшего и его отца, Петра. В книге без прекрас показано зло тайги, ее покорность. Главные герой ценой жизни и смерти пробирается к своей мечте — богатству. Тайга в книге так же опасна, как и прекрасна. Романтика необузданного края пронизывает всю книгу.
Герои живые: автор смог наделить их настоящими характерами, и я даже могла представить, что каждый из них предпримет в тот или иной момент.
Трагический любовный треугольник: отец любит молодую односельчанку, она любит его сына, но продолжает заигрывать с отцом из корыстных побуждений. Сын отвечает взаимностью, а отец срывает свою злость на несчастной жене. Роковую красавицу не обходят стороной ни один холостой, да и занятой мужик, независимо от возраста. Она — чародейка, она — дурман трава...
В этой книге с главным героем бок о бок шел верный друг и товарищ, и как же мне было больно видеть предательство в самом конце! Трансформация от понравившегося героя до злодея перевернула во мне всю душу. Нелегкая доля жены, нелегкая доля кочевых индусов, нелегкая доля по-настоящему преданных людей.
Мы думали, что знали своих героев но в конце все переворачивается с ног на голову.
Данила-дед: скупец, живодер, скряга.
Петр-отец: кутила и повеса, транжира и растяпа.
Прохор-сын: открылся с относительно неплохой стороны вначале, но конец книги показал: мы узнаем, кто такой Прохор, только в следующей книге.

Книга? Пффф. Да это была целая эпоха! Я читала на бумаге библиотечный том и всё время его теряла, поэтому по даче то и дело раздавался топот малолетки, который разыскивал: "Уг'юм-ека, где уг'юм-ека?" или нигилистический подростковый вопль: "Мама, да брось ты её, ты от этой книжки слишком угрюмая!"

А как тут не впасть в мизантропию? Ни одного положительного персонажа. Сплошное зверство, скотство, жестокость, звериное нутро правит бал. Первую половину книжки (особенно на страницах с тунгусами) я хотела снять с книжки шкуру, нутро нарезать на меленькие квадратики с буковками и сжечь! Но ко всему человек привыкает, так привыкла и я. А уж третья часть (кровавая драма с Анфисой, судом, предательством - чистый сибирский Шекспир, такие страсти!) совершенно меня примирила с Шишковым.

Потому как не книжко - зеркало, и жывотное во мне яростно порыкивает (ну или похрюкивает, я хз) глядючи на поведение других зверей - героев этой книжищи. Потому как язык - всётки хорош, хотя я и не могла его читать вначале, к концу попривыкла, даже наслаждаться стала. Потому как, во втором томе, Прохору - скотине, мерзотине, мразоте, кобелине премерзкой, который на первых же страницах книги порезал ножом в драке какого-то мальца за просто так - походу кирдык придёт. Аж дюже интересно почитать, позлорадствовать, прямо скажем.

Короче, не книжка, а чёртова сибирская достоевщина, и ты, малютка Арлетик должна мне проставить кофею за такое зверство, однако дочитаю второй том с превеликим любопытством. Зело борзо!