Свет женщины

Признаюсь честно, с данным автором сталкиваюсь впервые, хотя опыт с французами у меня уже был, и оставил примерно такое же впечатление.
Книга о мужчине и женщине, которые пережили страшные трагедии, и пытаются найти способ с этим справиться. По сути трагедия одна, но всё же совершенно разные жизни и совершенно разное отношение к пережитому.
На мой взгляд, в книге очень много пространных монологов. Герои говорят о том, что их волнует, о жизни "до" и "после" произошедшего с ними, надеются на лучшее или отчаянно хватаются за прошлое, но как бы ни важна была тема проживания горя - стиль и язык книги совсем не по мне. Заставляла себя возвращаться к началу речи постоянно, потому что постоянно глаза убегали дальше, в уме было "бла-бла и что дальше".
Не могу найти родство с героями, потому что у каждого специфика трагедии своя. Плюс они французы, я не слишком сильно понимаю их мировоззрение... Соответственно, и мотивацию не могу назвать слабой или логичной.
Не смогла понять героев, кто они ВНЕ своих трагедий. Для меня меня совершенно не раскрылись, через призму переживаний, обсессивного желания Мишеля тут же забыться в новых отношениях или метаний или вины Лидии по отношению к мужу совсем не понятно, чем могут быть они интересны, что их увлекает. Не нашла общего и не появилось желания сопереживать.
Максимум, кому могла посочувствовать, это месье с собаками. В конце на сцене с пуделем было безумно грустно.

Своеобразная книга. Гари я знаю как писателя довольно качественной прозы, так что все вопросы были только к сюжету. А сюжет...
Он - человек, которому нужно пережить одну-единственную самую тяжёлую в жизни ночь - ночь, когда любимая женщина добровольно уходит из жизни, не желая сдаваться страшной болезни. Он не знает, что будет делать этой ночью, но встречает её...
Она - женщина, потерявшая после страшной аварии дочь и получившая "в нагрузку" больного мужа, мозг которого перестал нормально функционировать после этого ДТП. Она не собиралась продолжать знакомство с ним после случайной встречи, но что-то в его глазах заставило её передумать...
Возможно, кто-то и назовёт эту книгу одой любви, той самой, когда получаешь больше, чем отдаёшь. Но главные ли герои пример этого чувства? Он до одержимости пленён идеей найти "продолжение" своей умирающей любимой в другой женщине, хоть в первой встречной. А она не может разобраться в чувствах к своему мужу-"овощу" и в главном герое ищет прежде всего отвлечения от собственных невесёлых раздумий.
И как бы это странно ни прозвучало, возможно самые нормальные "отношения" в этой книге показаны на примере странствующего дрессировщика и его верного старого пуделя.
"Свет женщины" оказался для меня довольно тяжёлой книгой, повергающей в уныние. Я очень не люблю, когда после чтения остаётся такое послевкусие.

Поток двух сознаний в горе. Очень тяжело было читать книгу, сюжета как такового в ней очень мало, в основном рассуждения, точнее мысли, которые фонтанируют и тем самым, скорее всего, приглушают горе думающим эти сложные мысли. И надо же было им встретится, этим двум несчастьям! Не нашлось никого близкого из родных и друзей, которые были бы рядом и поддержали. Их беда настолько всеобъемлюща, что им никто не нужен. И друг другу они не нужны, и чувства между ними я не увидела. Мишель видел в Лидии новое воплощение его умершей жены, а что она в нём видела, о чём думала? Всё очень странно. Но откуда можно узнать, как поведешь себя, когда тебе так болит. Так ли всё как Ромен Гари написал? Лучше не знать.

Каждый раз, когда во мне возникал протест против очередного монолога Мишеля, Лидия отвечала ему в точности моими соображениями.
Хотя на цитаты почему-то хочется разбирать именно монологи главного героя. Для меня очень важна эстетика, люблю, когда банальные в общем-то мысли облечены в красивую форму. Ведь жизнь - простая штука, ей просто не хватает изящности. Спасибо Ромену Гари за то, КАК говорит Мишель...и за то, ЧТО говорит Лидия.

Мы всегда все преувеличиваем. Говорим, что все кончено. Слушаем заунывные мелодии индийской флейты. Живем одни, чтобы доказать, прежде всего себе, что можем. И все же смотрим на первого встречного, как если бы можно было начать сначала. Я бы добавил еще вот что: недостаточно быть несчастными порознь, чтобы обрести счастье вместе. Два отчаяния, повстречавших друг друга, вместе могут составить одну надежду, но это лишь доказывает, что именно надежда способна на все..."

Ты так меня любил, что это почти мое создание. Как будто я сделала что-то стоящее в жизни. Напрасно они стараются, те, кто исчисляются миллионами: только двое могут рассчитывать на удачу. Можно считать до бесконечности, но только по два.

Мы живем в такое время, когда каждый кричит от одиночества и никто даже не задумывается, что кричит от любви. Когда люди умирают от одиночества, они всегда умирают от любви.

Он живой. Гари живой, как мы с тобой, как все мы, читаешь и чувствуешь, ощущаешь, даже шорох её платья в такси, или волнующиеся в стакане на тёплой руке коньячные перехлесты, скользящие о кромку, или еврейские ужимки Сони, о которых он не пишет и не собирался писать. В этом он очарователен. Он знает, что тот, кто хоть на долю секунды осмелился ощутить или даже представить себе подобное отчаяние, перемешанное с ощущением сумасшествия и сладостным ожиданием чуда, что вот-вот все может наладиться и быть как прежде, увидит то, что стоит увидеть, прочувствует то, что он выражал.

Вздох перед тем, как упасть в бездну поиска, окунуться с головой в жизнь, захлебнуться реальностью.

И пусть сегодня все пылает, сгорает, льётся по венам в припадке сжимающегося от скорби восторга. Пусть! Сегодня есть ликование! И все, что будет потом! Потому что будьте, бесы, счастливы и веселы сегодня, ведь завтра я уткнусь всем своим плоским и испещренным тоской лицом в зеркало и буду рыдать, даже если не в силах буду вам это показать!

Она уходит. В никуда. К смрти объятия.
А ты бросаешься в объятия к незнакомым женщинам и к их потерям, какими бы по-братски принимающими они ни были . Имей волю, имей вдохновение пойти против воли любимой! Мы все слабы. Не бойся признать свою слабость и кинуть на эшафот свою гордыню, затопить её самолюбие и затоптать любовь к тебе же в песок.
Люди должны быть вместе. Так всегда было и всегда будет, как соль и хлеб, как ребёнок, взращенный на материнском молоке, и бессонные ночи, пропитанные его слезами и её колыбельными. Вместе - на вечном празднике жизни и в испещряющий все момент смерти.

И как я зла на героев! Вера от отчаяния? Счастья от горя? Дружба народов от всеобщей ненависти? Любовь от желания лишь видеть другого таким, каким тебе самому угодно? Отрицание возможности любить вне конкретности и вечный изношенный круговорот? Да что это за безнадега такая!
Я лишь хочу спросить: где вы потеряли самих себя, избалованные жизнью люди, скучающие о собственной усладе, в ярость превращающие нежность? Что сделала с вами жизнь, раз вы не видите того, что мир даёт вам безвозмездно и безропотно, представляет во всем своём изобилии? Вы все ещё считаете, что любви может кому-то не хватить?
Я не понимаю. Искренне не понимаю. Но откуда-то выползает кроткое предположение о том, что сам Гари тоже не понимает этих людей, утверждающих о святости жизни и отрицающих любое проявление святости в течение реального порядка вещей, заявляющих о потере искусства смерти и одновременно поклоняющихся этому моменту избавления.

Я знаю людей с похожей историей, я видела их боль и слышала их молитвы. И только то, что они были вместе, с самого страшного начала до самого исцеляющего конца, спасло их обоих. Кто спасён в этой истории - я не осознаю.

Я не доверяла автору изначально. Но на протяжении всей книги, с отвлечениями почти после каждой главы, начала погружаться в его поток сознания стремительнее, и он уже уносит, и я будто пьяна, или влюблена, или мне больно от неведомой мне самой потери - не могу понять. Всё смешалось, все сжимается и переворачивается то ли от восхищения от акта принятия собственной слабости и осознания невозможности капитулироваться, то ли от мыслей, что возрождаются в голове и снова гаснут в глазах, путаются и сами в себе сомневаются.

Но мне хорошо, поскольку я никогда не ощущала подобной боли - смерть (и рак, в том числе) не приглашали меня отобедать с ними и разделить яства личной потери: только наблюдала её со стороны и восторгалась тем пламенем любви и порожденной ею мощи, что несли живых сквозь эту черную пелену, запрещали закрывать глаза и опускать руки. Были и слезы, сбивающие с толку, и горе, и отсутствие аппетита, и апатия. Но все рано или поздно становилось на свои места. Ведь жизнь живым, а мёртвым - память. И любой мертвый будет рад счастью живого;но любой живой будет желать быть с любимым, и держать его крепче крепкого на смертном одре, благословлять его на будущее счастье и благодарить за подаренное ему царство любви и свободы.