Цитаты из книги Wellness

Он закрыл журнал и сидел, наблюдая, как она встает и счищает с себя крошечные шерстинки. Потом она грациозно наклонилась и собрала шерстяные полоски в большую корзину. Она была совсем не похожа на женщину, на которой он когда-то женился, и он, в общем-то, был не против, просто его озадачивало, до чего человек может измениться. Она сильно расплылась в талии, да и он тоже. Волосы ее, уже совсем седые, были подстрижены коротко, почти по-мужски, и она перестала носить украшения, не считая обручального кольца. Но она почти не растолстела, только в талии. Зато он растолстел везде, где только можно, и изрядно облысел. Может быть, это ей и не нравилось. Он снова подумал о юной паре, о чистом голосе девушки, о ее волосах цвета корицы.

История с ластиками началась с того, с чего начинается большинство подобных вещей: один мальчик обзывает другого слюнтяем, и за этим всегда следует какое-нибудь испытание на мужественность, причем чаще всего, конечно, жестокое, болезненное и идиотское, но Джек вынужден признать, что иногда оно бывает по-настоящему творческим и интересным. Например, сегодняшнее задание выглядит так: тереть кожу на руке до тех пор, пока не откроется большая рана, а потом, во время обеда, высыпать туда целый пакетик соли. Смысл испытания, конечно, в том, выдержишь ты или нет.

Чего он не ожидал, так это того, что надолго останется там в своем творчестве. Когда, убирая по вечерам за расточительными студентами, он обнаружил, что определенные химические вещества, попадая на фотобумагу, создают завитки, полосы и рябь, похожие на дым, и потом, когда выяснилось, что, если оставить светочувствительные материалы на солнце, они окрашиваются в оттенки красного и розового, напоминающие огонь, у него внезапно возник сюжет: сестра, пожар, ее последняя страшная ночь.

Естественно, он не мог признаться в этом ни своему преподавателю, ни кому бы ни было из однокурсников, потому что у них были серьезные опасения по поводу чрезмерного выражения эмоций в искусстве; художника, который слишком явно черпал вдохновение из собственной боли, немедленно осуждали за сентиментальность. Джек не хотел, чтобы его осуждали, не хотел быть сентиментальный и не хотел, чтобы кто-то в Чикаго знал его тайну: ни его друзья, ни даже Элизабет. Особенно Элизабет. Он слишком сильно нуждался в ней и не выдержал бы, если бы ее чувства к нему изменились, если бы она услышала эту историю и пришла к тому же выводу, к какому пришла его мать: что он слабое звено, что он заторможенный, глупый, ненадежный, а возможно, даже злобный, мстительный и готовый пойти на убийство.

И поэтому он никому не доверял воспоминания о том вечере, воплощая их на бумаге, чтобы вытащить из головы; это была тайна, спрятанная у всех на виду, фотографии воспоминания, не передаваемого словами, выплеснутого на носитель, который, как и сам Джек был испорчен, выброшен, никому не нужен