Достоевский

"Читайте книги серьезные. Жизнь сделает остальное"(Ф. М. Д.)

Очередная книжка о том, как любил, творил и мучился Ф. М. Достоевский. Читалась до середины – со скукой, дальше – с упоением. Творчество Ф. М. и жизнь его крепко связаны. Именно в жизненных перипетиях (которые по убеждению Достоевского невероятней любого вымысла) рождались, чтобы потом преобразиться в таинстве творчества образы, сюжеты.
В биографических исследованиях, наверное, главное – максимум беспристрастности - отсутствие как попытки идеализировать, так и попытки очернить .
По-моему, Л. Сараскина именно и пытается приблизиться к беспристрастности, провозглашая заведомую провальность попыток трактовки Ф. М. в своих «партийных» интересах (вопреки большому соблазну):

Понимание творчества писателя, по Сараскиной, может стать личным делом читателя, но никак не полем для идеологических игр.

Если Сараскина и пристрастна, то к Достоевскому-творцу. Его творчество она защищает – от искаженного понимания, от поношений.
Человеческий же портрет писателя оставляет, со всеми его острыми углами за гранью трактовок, чреватых поспешными суждениями с последующим навешиванием ярлыков.
Широкий фон – родственники, критика, друзья, знакомства, поклонники, насмешники (к примеру, монахи из Оптиной), ненавистники (к примеру, В. И. Ленин, который Достоевского читать не мог… «тошнило») . Л. Сараскина знакомит читателя чуть ли не со всеми находками в области «достоеведения» - тут и генеалогия с глубоко закопанными татарскими корнями Ф. М., и практически детективная линия со смертью Достоевского-отца (которого якобы убили крестьяне). В угоду детальности повествования личность Ф. М. часто уходит на задний план, чтобы подробно представить, к примеру, фигуры Петрашевского, Спешнева или Аполлинарии Сусловой…
Биограф не забывает нарисовать и исторический фон – разъединенность, следы болезненности и разложения в обществе по всем фронтам («наша консервативная партия такая же говенная, как и все остальные», - характеризует Ф. М. лагерь, к которому принадлежал), все чем дышит и от чего задыхается Достоевский-писатель и Достоевский-человек.

Большое внимание уделяется общественному резонансу, рожденному творчеством Достоевского. Помимо вечных склок русской критики и восторженно падающих в обморок фанатов, интересно заметить, что уже при жизни харизма писателя была такова, что тот успел побывать персонажем некого «горячего» французского фанфика и пережил это стоически (привет Акунину с Кутзее).
***
Спасибо Сараскиной, наконец-то разобралась с тем, что смущало меня в «Идиоте»; начала, кажется, понимать «Бесов» (подробные разборы тогдашней политической ситуации и личной ситуации Достоевского помогли) и мн. мн. др. А Достоевский на страницах этой биографии ужасно «широкий», разный – и недоросль с болезненным самолюбием, и одержимый страстями, и больной, и жалкий, и трогательный, и смешной. Сомневающийся и верующий, эгоистичный и глубоко любящий, раздавленный обстоятельствами и величественный, увлекающий за собой и охлаждающий всякий пыл. Сопротивляющийся всяким попыткам его типировать, психоанализировать, канонизировать, демонизировать и проч. и проч.:

Толстая современная биография Ф.М.Достоевского, написанная с любовью к личности и творчеству писателя. Написана научно и в то же время увлекательно.
Автор Людмила Ивановна Сараскина, историк литературы, доктор филологических наук, один из ведущих специалистов, исследователей Достоевского и его времени сегодня.
Современная биография лишена советского идеологического взгляда на жизнь и творчество писателя. В начале даётся краткий анализ отношения к Достоевскому, от "архискверного писателя" по Ленину, неприязни к его творчеству Горького, и актуальности исследования его жизни и творчества в наше время.
Л.И.Сараскина подробно рассказывает о жизни писателя, основываясь на воспоминаниях современников, письмах, исследованиях, обобщая огромный материал накопленный за прошедшие годы, и даёт краткий анализ его произведений, с точки зрения влияния на них фактов жизни писателя. Что служило источником его вдохновения, какие реальные факты были преобразованы в процессе творчества, что повлияло на формирование его личности и идей...
Биография написана с большой любовью к писателю, увлекательно, живо, неприглядные факты упоминаются, но будто бы вскользь, как не стоящие внимания.
К стыду своему признаюсь, что я профан в области творчества Достоевского, со школы мне всегда больше нравился Толстой, но на свежие впечатления от посещения дома-музея писателя в Старой Руссе (прекрасный музей, всем советую попасть, кто не был), я решила исправить несправедливость моего отношения к Ф.М. И данная биография оказалась очень удачным выбором. Восхищение личностью писателя, глубина его мысли о России и русских людях, трудная судьба оставили глубокое впечатление.
Прекрасно описана семья и семейная жизнь в родительском доме, в Москве, атмосфера, личность родителей

. Жаль, что писатель так скоро лишился этого дорогого приюта. 15 лет было писателю, когда умерла мать и всего через 2 года - отец.
Выбор судьбы и первый успех.

Но решимость не была безрассудной, Достоевский понял своё призвание, и как Микеланджело, рано осознал свой талант, даже гениальность. Он знал, что может писать так, как никто другой, и первый успех, будто принимал, как должное. За что его наказали современники. Его главное отличие от других писателей XIX века в том, что он не имел никакого другого постоянного дохода для жизни, кроме литературного труда. Что и сформировало его как писателя в том числе. Интересно его отношение к деньгам. Он из тех людей, для которых деньги нужны для жизни, и только, и поэтому постоянно будто "утекают сквозь пальцы", если б у него было состояние, он бы его промотал. Я не в дурном смысле, это всё от широты души. Слишком страстная натура к жизни, чтоб ещё и любить деньги.
Отлично описано окружение Достоевского, его друзья, писатели, критики, полемисты, доброжелатели и недоброжелатели. Как трудно чистому сердцу выжить в среди людей талантливых, но и полных зависти к чужому таланту, пережить предательство, клевету, злую критику. Неприязнь к барину Тургеневу, подкреплённая его злой критикой. Злые слова героя-западника из "Дыма" о России, на которые рассердился, и справедливо Достоевский, всё же мне кажутся не словами самого Тургенева, а точно подмеченными им выражением мыслей определенного круга лиц, каких и сейчас увы, много.
История с арестом и путь на каторгу, без надежд заниматься делом жизни. Арест за слова, за мысли, по стечению обстоятельств. И инсценировка казни, это изощренное издевательство. Немудрено сойти с ума от такого.

Слышала историю, что также почти чуть не расстреляли и сына Достоевского, Федора, уже во время революции, спасло имя отца.
И о любви. Печальная история первой женитьбы. История любви к А.Сусловой, игра страстей, сделавшая женщин в романах Достоевского, такими "сумасшедшими", за что я не люблю их. (Мне понравилось про открытие элемента НФБ). И ангел-хранитель последних лет его жизни, милая Анна Григорьевна, будто награда за все его прошлые мучения. Достоевский будто библейский Иов: сначала счастье первого признания дела жизни, потом испытания веры, каторга - как чрево кита, и в самом конце награда, признание и семейное счастие.
Достоевский - главный голос русского мира, полного противоречий, пороков, но и любви, красоты, добра. Думаю, он ближе всех понимал, чувствовал и выразил душу народа, характер, ибо был ближе всех к простым людям.
Мне нравится православие, как его понимал Достоевский, как любовь к жизни, "видеть в ней счастье и рай", человеколюбие, вот эта его жажда жить, хоть на аршине земли, но жить, она живительна, прекрасна. Толстой думал умом, а Достоевский сердцем.
Сила таланта Достоевского в том, что он никого не оставляет равнодушным, идеи и проблемы в его творчестве живы и актуальны до сих пор.
Пойду теперь читать и перечитывать Достоевского.

Сделать биографию Достоевского еще более точной и подробной — наверное, уже невозможно… точно так же, как сделать эту биографию еще более унылой и скучной для читателя.

Книга получилась очень толстой за счет огромного количества цитат из писем, мемуаров и дневников самого Достоевского и его окружения, прослеживания всех родственных связей «до седьмого колена» и детального описания всех побочных персонажей; также очень много дополнительных данных, которые должны пояснить или создать атмосферу того времени — что в этом плохого? Эти данные являются очень излишними, сильно перегружают книгу и отвлекают от основного рассказа, делая ее скорее справочником и энциклопедией, чем книгой из серии ЖЗЛ. Читать сплошным потоком почти невозможно. Другой отрицательны момент этого излишества в том, что, часто отвлекаясь на побочные линии и очень подробно их описывая, сильно отклоняется от основной темы.

Другое большое упущение — сам стиль повествования. Сараскина порой пытается нагнать какой-то таинственности или интриги, как, например, в эпизоде романа Достоевского с Исаевой, где она очень расплывается в формулировках и долго откладывает назвать ее по имени и по факту — любовницей. При условии наличия у Достоевского жены и постоянных жонглирований эфвемизмами из местоимений получается настоящая каша, сложно понять местами о ком именно речь, а при том, что она лихо переключается с одной персоналии на другую, то это становится похожим на какую-то головоломку.

При всей этой избыточности текста, она часто элементарно не удосуживается что-либо назвать какими-либо конкретными словами (пируэты в стиле «в последствие он станет прообразом одного из персонажей романа»… какого, кто, когда?) или хотя бы проставить год, о котором идет речь, что было бы крайне актуально, т.к. она постоянно перепрыгивает с одного события на другое, которые часто между собой разделены годами. Помимо этого она точно так же не пытается объяснить многие другие вещи, которые кажутся ей очевидными, но в итоге даже с трудом ищутся в интернете (элементарно: курс талера или франка к русскому рублю в 1860х годах?). Достоевский играл и проигрывал талеры, а зарабатывал рубли, но что из себя представляли эти суммы она совершенно не объясняет.

Сараскина исследователь творчества Достоевского и она его, кхм, очень уважает. Это уважение местами немного портит объективность книги. Она всячески пытается искупить Достоевского и оправдать его. Про антисемитские взгляды Достоевского написана целая глава, в которой она ходит вокруг да около и в стиле «вы все не так поняли» отрицает какой-либо антисемитизм Достоевского. Я не настаиваю на том, что Достоевский не любил евреев и поляков, но элементарное чтение его текстов и отдельные его высказывания говорят именно об этой самой нелюбви. Попытка развенчать это у нее явно не удалась.

Мне кажется, что Сараскина постоянно металась между попытками написать читаемую биографию и научную монограрфию, так и не решив в итоге, чем должна быть эта книга. Получилось даже не что-то среднее, а именно смесь одного с другим. Куски строго научного формата перетасованы с кусками текста более читаемого формата.

Читать сложно и нудно. Пропускать что-либо фактически невозможно, т. к. какая-либо основная мысль может быть запрятана посреди кучи цитат, объединив их в одно смысловое целое и объяснив их. Если хочется беллетрелизированного чтения о Достоевском, то это точно не этот случай; если же целью стоит подобное изучение биографии и творчества (именно исследования), то тогда эта книга почти идеальна. Почему почти? Потому что стиль все равно очень нечитаемый. Сараскина исследователь, ученый, но никак не писатель.

Достоевский при жизни был не признан своими современниками, испытав лишь несколько минут быстротечной славы. Его произведениями либо восторгались, либо считали бредом сумасшедшего и "нервической чепухой". Мне кажется, и по сей день читатели Достоевского делятся на эти же два лагеря. Я счастлива оказаться в рядах искренних его поклонников. Поэтому книга Сараскиной (и эта рецензия, надеюсь) будут интересны почитателям творчества Федора Михайловича.
В моей читательской практике только произведениям Достоевского удавалось так сильно, до самых глубин, взволновать мою душу. Мне очень близки темы и мысли, которые Достоевский поднимал в своих романах. Мне импонирует атмосфера его произведений и та очищающая сила его слова, которую ощущаешь после прочтения. Поэтому мне и захотелось поближе познакомиться с писателем, с этим уникальным явлением в русской и мировой литературе. Мои знания биографии Ф.М. до этого были крайне бедны: я знала, что он был в каторге, страдал эпилепсией и был азартным игроком на рулетке. Книга Сараскиной "Достоевский" стала моим первым опытом чтения биографической литературы. И, как я и надеялась, помогла мне не только узнать биографию, но и глубже понять творчество Достоевского, посмотреть на его произведения через призму его нелегкой жизни, характера, времени.

Автор книги, Сараскина Людмила Ивановна - современный российский филолог, литературовед и критик. Исследователь творчества Ф. М. Достоевского и А. И. Солженицына, русской литературы XIX—XXI вв. С первых страниц книги видно, что она огромная поклонница Достоевского, восторженная его исследовательница. Но при этом на протяжении всей этой довольно большой книги Сараскиной удается сохранять объективность. Это было очень важно для меня, так как хотелось получить именно беспристрастную картину жизни и личностный портрет писателя. Еще одна важная заслуга автора - это увлекательное жизнеописание Достоевского. Книга написана интересно, легко для восприятия, в меру эмоционально. Я ни разу не заскучала в процессе чтения. Кроме того, не могу не заметить, какая огромная работа была проделана при сборе информации для этой книги: сколько архивов изучено, разнообразной литературы (критической, исторической, мемуарной, публицистической), сохранившихся писем. Именно опора на эпистолярные первоисточники делает описанную биографию Достоевского достоверной.
Жизнь Федора Михайловича Достоевского в этой книге описана очень и очень подробно.

Жизнеописание начинается с поиска происхождения рода Достоевских, возникновения этой фамилии. Скудное наличие документальных источников не позволяет заглянуть слишком далеко, но с деда Федора Михайловича начинается уже довольно детальное описание. Очень интересно было читать об отце Достоевского - Михаиле Андреевиче (военном докторе во время войны с Наполеоном), укладе их семейной жизни, в котором вырос будущий гений. Очень увлекательно описаны юношеские годы Ф.М., его страстное увлечение литературой и раннее, но твердое, решение стать писателем. Его жизнь была полна драматических событий: ранний, но мимолетный писательский успех, каторга, перед которой он пережил инсценировку казни (эта веха его биографии повергла меня в ужас), любовные и семейные драмы, азартные игры и вечная жизнь в долгах и бедности. Его жизнь сама по себе достойна романа. Книга Сараскиной позволяет увидеть литературное общество тех времен с изнанки, познакомиться с взаимоотношениями Достоевского с писателями-современниками (Некрасовым, Тургеневым, Толстым и др.). Я словно побывала "за кулисами", где создавались одни из величайших произведений литературы - "Преступление и наказание", "Бесы", любимый мною "Идиот" и т.д. Я наблюдала, как возникал замысел того или иного романа, как он менялся в процессе создания, как развивались и шлифовались персонажи.
Я была поражена, сколько автобиографического материала в его произведениях - это не только персонажи, у которых были реальные прототипы, но и многие события, слова героев, основаны на сильнейших жизненных впечатлениях Достоевского. К примеру, в многих его произведениях есть убитый или замученный ребенок: это результат сильнейшего потрясения Достоевского, ставшего в детстве свидетелем смерти маленькой девочки от изнасилования. Конечно, любой писатель берет свои сюжеты из окружающей его действительности. Но, пожалуй, только у Достоевского впечатлительность граничила с нервным и надрывным беспокойством. В нем соединялись раздражительность, подверженность многим страстям, нелюдимость и самолюбие с минутами удивительного воодушевления и поистине христианской Доброты и Любви.

Так звучит писательское кредо Достевского, которому он следовал всю жизнь. Романы Достоевского проникнуты очень глубокими мыслями - о Боге, христианстве, вере и неверии, дальнейшей судьбе России и человечества. Эти колоссальные проблемы Достоевский пытался анализировать всю свою жизнь. Он ставил перед собой как писателем тяжелейшие задачи, художественный мыслительный процесс его не прекращался ни на секунду, огромное количество замыслов и идей постоянно теснились в его голове. Было удивительно узнать, что большинство своих произведений, охватывавших такие глобальные идеи и задачи, он писал в сжатые сроки, поджимаемый долгами, безденежьем и сроками! Сложно представить, что мог бы создать его гений, будь у него достаточно средств на спокойный, размеренный писательский труд, не обремененный содержанием семьи и детей и самого себя?
Я очень рада, что прочитала эту книгу. Я все так же считаю Достоевского гением литературной и общечеловеческой мысли, но благодаря этой книге, я увидела, что он и просто грешный человек, который несмотря на тяжелые жизненные испытания остался верен своему писательскому призванию, стремился к самосовершенствованию, был прекрасным отцом и семьянином, хотя и обладал тяжелым характером. Я абсолютно согласна со словами одного из современников Достоевского - князя К.К. Романова:

Про великих часто говорят: у каждого он свой. Для Людмилы Ивановны Сараскиной Достоевский не средство для постижения читателем глубоких истин, не проводник по миру идей, он самоценен как символ русской культурной сложности и главный наш философ. Представим себе путь к его маленькой квартирке в Кузнечном переулке: из подземелья вы поднимаетесь на эскалаторе метро и выходите – не на Достоевской! – на Владимирской, и первое, что видите, – Собор. От Собора никуда не деться по пути к Достоевскому, это невозможно, как и поймать взгляд писателя, забронзовевшего в памятнике на Большой Московской улице – смотрит он всегда вниз и в сторону. Да, как было бы проще с Достоевским, если б он прекратил писать или умер в 1870 году, не создав и “Бесов”: с христианством “Идиота” наша интеллигенция ещё могла смириться, но мировое православное царство с русским народом-богоносцем ей уже было не проглотить. Со своим разночинным происхождением, опытом каторги, вниманием к “бедным людям” он мог стать идолом либералов, а стал их кошмаром: консерватор, антисемит, антинигилист, славянофил… Небезызвестный критик Владимир Ленин окрестил его книги “реакционной гадостью”, и поколения советских литературоведов пытались как-то обойти неудобные черты мировоззрения писателя и подчеркнуть его “народность”. Среди главных русских писателей Достоевский “получил” ЖЗЛ-овскую биографию далеко не первым, а работы, разъясняющие отношения Ф. М. с революцией и подпольем в широком смысле стали появляться уже после 1990 года. Сегодня на переднем крае борьбы за “переоткрытие” Достоевского находится Людмила Сараскина, чьи многолетние литературоведческие и биографические изыскания соединились в многостраничной, одной из крупнейших за всю историю серии книге.

Достоевскому не очень повезло с первыми исследователями....

Достоевскому не очень повезло с первыми исследователями. Его многолетний друг, критик Николай Страхов то ли из зависти к чужому гению, то ли из раболепства перед своим корреспондентом, Львом Толстым, написал о покойном: “зол, завистлив, развращён… его тянуло к пакостям. Лица наиболее на него похожие, - это герой “Записок из подполья”, Свидригайлов в “Преступлении и наказании” и Ставрогин в “Бесах”. Нелестная оценка близкого человека надолго испортила репутацию Ф. М., но куда более опасной была рождённая ей традиция отождествлять писателя с его персонажами, обычно самыми отталкивающими. Сараскина уделяет много внимания опровержению этого стереотипа: интересен её взгляд на Свидригайлова как положительного персонажа, который в пространстве романа не совершает плохих поступков, напротив даёт денег Дуне и Сонечке. Ставрогин трактуется и вовсе как антипод Достоевского: красивый, богатый, мефистофелевский персонаж – его прототипом автор считает загадочного Николая Спешнева, товарища Ф. М. по кругу петрашевцев, человека, “скользившего” вблизи подполья и нашедшего своё просветительское призвание в сибирской ссылке. И уж конечно, Достоевский совсем не развратник Фёдор Павлович Карамазов; не мог им быть человек, который после смерти трёхмесячной дочки писал: “Где эта маленькая личность, за которую я, смело говорю, крестную муку приму, только чтоб она была жива?”. И всё же нельзя полностью отмести долгую дискуссию на тему соотношения прозы Ф. М. с жизнью: может быть, дикая Настасья Филипповна и не похожа на нигилистку Аполлинарию Суслову, а Лужин не свояк Достоевского Карепин, но места-то те же! Каторга, игорные дома, колодцы Петербурга, гнилые барские усадьбы – это места действия романов писателя или его жизненные остановки? – видимо, и то, и другое, а потому соблазн низвести Достоевского до нездорового наблюдателя за чужими и собственными пороками сохраняется.

Его часто обвиняли в болезненном себялюбии, мнительности, раздражительности. Нервным, больным человеком он остался в воспоминаниях современников. Но откуда взялось это расстройство? Долгое время литературоведы обвиняли отца Ф. М. – военного врача Михаила Андреевича Достоевского: мол, и выпивал крепко, и детей не жаловал, и жену в могилу свёл, а погиб от рук своих крепостных в чистом поле (как утверждала в своих мемуарах дочь Достоевского Любовь Фёдоровна). [Вспоминается пьющий и жестокий отец Бетховена – тоже нервного человека; с другой стороны жестокая мать Тургенева Варвара Петровна, чуть ли не Салтычиха, тихо умерла в собственной постели]. Людмила Ивановна проводит целое расследование смерти отца писателя и приходит к выводу, что никаких доказательств его насильственного конца попросту не существует. Вообще, М. А. Достоевский в книге полностью реабилитирован: это был доблестный хирург, оперировавший солдат войны 1812 года, счастливый муж и отец восьмерых детей, давший им прекрасное образование, но, к сожалению, неудачливый хозяин: купленное имение не приносило доходов, и на учёбу сыновьям в Петербурге отправлялись действительно последние деньги. Тем обиднее читать про расточительность молодого Ф. М.: поверивший в своё литературное призвание студент-инженер то устраивал обеды для друзей в лучших ресторанах, то сидел без гроша, сдавая книги в ломбард. Кажется, нервность, заметная у Достоевского ещё до главных испытаний ссылки и каторги, родом из 1846-1848 годов, когда автора “Бедных людей” провозгласили наследником Гоголя, а затем так же ниспровергли с литературного Олимпа за несогласие с Белинским. Ранняя смерть матери, затем отца, сомнения в своём таланте, крутые горки литературной жизни привели уже измождённого, разочарованного в былых кумирах Достоевского к кружку идеалистов-петрашевцев и впоследствии к ключевому его экзистенциальному переживанию, пересказанному князем Мышкиным. Опыт каторги научил Ф. М. вещи, определяющей для последующей русской литературы, – истина приходит через страдание. Никакие кружки и разговоры не приблизят к Христу, вековечному идеалу человека, только опыт страшных мук. И как же мог Достоевский после этого не стать парией в литературных кругах?..

Неверно спрашивать, почему поздний Достоевский полностью развенчал опыт революционной молодости и встал на путь славянофильства и охранительного православия. Это не было эволюцией, Христос всегда был в нём, и Ф. М. рыдал и краснел, когда Белинский смеялся над “дремучим христианством” молодого товарища. Поэтому для писателя естественным стало неприятие логики революционного подполья, когда цель оправдывает средства. Для Людмилы Сараскиной именно роман “Бесы” – лучшее произведение Достоевского, его предупреждение потомкам, готовым рукоплескать нечаевщине. “Пошли бы вы, сударь, предупредить полицию, что Зимний дворец готовятся взорвать?” – “нет, не пошёл бы” – “и я бы нет! Мне бы либералы не простили”… Для некоторого понимания идеологии позднего Достоевского, времён “Дневника писателя”, нужно помнить контекст эпохи, когда после явного поражения от Запада в Крымской войне реформы по западному опять же образцу полностью дискредитировали либеральную идею, привели к росту насилия и нетерпимости во всех слоях общества и, что было особенно больно для Ф. М., к кризису семьи, веры, распаду любых человеческих связей (об этом в “Братьях Карамазовых”). И не таким уже нелепым выглядит позднее русофильство Достоевского, если вспомнить необычайный расцвет русского искусства в 1860-70-ых. [Показательны воспоминания, приведённые Сараскиной, о путешествиях Ф. М. за границу: его интересуют человеческие лица, а не памятники и картины; что и говорить, находясь рядом с великими европейскими музеями, Достоевский раз за разом сбегал к игорному столу]. И в этом же ключе стоит рассматривать антисемитизм писателя, по утверждению Сараскиной сильно преувеличенный: евреи во множестве ушли в подполье и революцию, отреклись от собственных корней, что было, конечно, ненавистно Достоевскому. Впрочем, автору куда интересней поговорить об одном конкретном еврее, нежели о многих, - Ротшильд появляется в романе “Подросток” как олицетворение идеи обогащения, и вот в эту-то идею, зная вечную нищету и неустроенность Достоевского, и стоит, пожалуй, поверить: пора уже Россию обустроить не словами, а делами…

Не нужно, однако, думать, что книга Людмилы Сараскиной посвящена лишь сложному, непонятому Достоевскому. Для автора любимый писатель вовсе не объект для анализа и упражнений в словоблудии, это человек, который и полтора века спустя кажется более живым, чем многие наши современники. Это могучий ум, гипнотизирующая личность, философ, пытавшийся примирить все русские партии в своей Пушкинской речи; но это и непутёвый муж, закладывающий драгоценности жены, чтобы сыграть в рулетку, и порой невыносимый собеседник, отказывающийся говорить на нелюбимые темы… В книге есть уморительные места, например, о том, как жена Ф. М. Анна Григорьевна бегала по Женеве в напрасных поисках любовницы писателя и находила мужа одиноко читающим газету в кафе, или о перипетиях романа подруги Достоевского Аполлинарии Сусловой со страстным испанцем. В большущую 800-страничную книгу уместились, кажется, все сколько-нибудь значительные факты жизни писателя, и остаётся посетовать лишь на недостаточное раскрытие темы Петербурга в жизни Ф. М. да на скудное изложение препираний Достоевского с его литературными современниками (а интересно было бы прочитать поподробнее, например, о сложных отношениях с Тургеневым). Но и без того биография читается прекрасно, а голос автора грамотно дополняет мощную личность героя, так же, как и в романах самого Ф. М., - лучше похвалить, думаю, нельзя.

Читал я эту биографию два с половиной года.
Поймите меня правильно.
Вне всякого сомнения это титанический труд, серьезное исследование, сложная и тонкая работа по сплетению ткани научного текста.
Но.
Как сказать-то... Биография написана как-то совсем уж... научно? Как-то прямо по-женски скрупулезно - тысяча отступлений, ремарок, пояснений, введения в исторический контекст, и под всем этим вдруг теряется образ того, из-за которого все затевалось. В каком-то смысле биографию можно было бы "озаглавить" не "жизнь Достоевского", а "эпоха Достоевского". Оно понятно - Достоевский не в вакууме существовал, да еще и остро отзывался на вызовы времени, но... Ну, не знаю, золотую середину какую-то искать, что ли... Достоевский как историческая фигура, как явление - есть. Достоевский как человек... Временами со страниц исчезает.
Важная оговорка: все, о чем я сейчас пишу, составляет лишь мое субъективное читательское мнение, я с огромным уважением отношусь к автору книги, кланяюсь ей до земли за проделанную работу, я бы не хотел выглядеть эдаким плебеем, который через губу критикует чужие усилия. В мир литературы, в мир России, в мир Достоевского Людмила Ивановна внесла колоссальный вклад, это надо знать и понимать. Я же лишь высказываю свои субъективные ощущения от текста.
В моем понимании у текста две проблемы: сухость языка и "академический размах", попытка максимально подробно обрисовать контекст. Придираться к первому пункту - моветон, его достаточно субъективно обозначить. Второй требует пояснения. Я правда не знаю, как можно решить эту проблему - проблему, заявленную во втором пункте - и по отдельности каждая историческая справка (например, "краткое введение" в "Восточный вопрос", на который отзывался в "Дневнике писателя" Федор Михайлович) выглядит оправданной (иногда, впрочем, в скобки уезжают чины и краткие характеристики людей, с которыми Достоевский сталкивается постольку-поскольку, и такие ремарки, КАК ПО МНЕ, не нужны вообще), но справок и отступлений очень много, и в итоге читатель (зовите его избалованным или неусидчивым) теряется, спотыкается и принимает в свой неусидчивый мозг колоссальный объем сухих фактов, которые почти сразу начинают бледнеть и испаряться. Да, допускаю, что биографию Достоевского нельзя написать иначе - но убежден в этом (или обратном) я буду только после возможности сравнить труд г-жи Сараскиной с трудом, скажем, г-на Лотмана, который удивительным образом оказался на моей полке. Пока же мне книга Людмилы Ивановны видится мне примерно так: представьте себе лес. Толпятся, закрывая друг друга, стволы деревьев, теснятся кроны, проваливаются овраги. Представьте себе густой лес. Вот вы стоите в этом лесу и видите, как вдалеке за деревьями идет Федор Достоевский. Вы идете к нему навстречу, но он вдруг раз - и исчезает, слишком тесно стоят широкие стволы. Потом появляется снова, совсем рядом, вы можете рассмотреть его лицо. Потом его опять не видно из-за деревьев.
Странно было так мало прочесть о каторге - понятно, что "петербургский" период жизни ФМ можно отследить более детально-документально, но... Каторге уделяется в тексте совсем мало внимания (так могут поступать, например, биографы Сэлинджера, описывая путь Джерома через вторую мировую войну - к счастью, дружище Кеннет поступает иначе, это я так тонко отсылаю к книге, которую читаю сейчас), и от этого немного ломается восприятие судьбы Достоевского, в которой пребывание на каторге стало одним из ключевых событий.
Но в конце, в той главе, в которой описывалась смерть православного Данте, я плакал - а значит, биограф смог вопреки академичности подачи изобразить живого человека и подвести меня, читателя, к нему. А значит... Значит, биография достигла своей цели - ведь цель биографии только во вторую или третью очередь заключается в точном жизнеописании; первым пунктом мне видится встреча читателя и героя, углубление знакомства, состоявшегося при чтении "Преступления и наказания", "Братьев Карамазовых", "Идиота", "Униженных и оскорбленных" и далее, и далее. И с этой задачей обсуждаемый труд справляется - но да, требует определенных усилий от читателя. А кого-то это требование может и отпугнуть.
P.S. В главах, посвященных "Братьям Карамазовым" обнаружилась недюжинная субъективность оценок - в частности оказалось, что Людмила Ивановна находится в стане тех, кто не видит в Алеше продолжения линии князя Мышкина, а видит одного из Карамазовых со всеми характерными особенностями оных. На Алешу посыпались упреки и обвинения, что для меня лично... ээээ... да ладно уж, для меня это просто дико. Вот тут я бы сказал, что биограф должен за основу оценок брать комментарии самого писателя, а не личное восприятие того или иного хода - и скажу, конечно. Имея, впрочем, в виду, что мне могут возразить: "кому это биограф должен? не тебе ли лично?" Возражайте, я не против.)

Достоевского я люблю и глубоко уважаю за его великое знание человеческой природы (да-да, сюда бы в самый раз ту знаменитую цитату про разгадывание тайны вставить), его искренность и человеколюбие. В мои школьные годы «Преступление и наказание» стало единственной книгой, которую я прочитал по школьной программе именно вовремя, не раньше, и которая при этом мне понравилась (все остальные либо были прочитаны раньше, чем положено, либо не понравились). К 23 годам, помимо «Преступления», прочитаны (перечисляю в том порядке, в котором читал) «Униженные и оскорблённые», «Братья Карамазовы», «Игрок», «Идиот», «Дневник писателя». В течение своей жизни в любом случае прочитаю все книги Ф. М. — и вот здесь мы подходим к вопросу о биографии. Почему решил вообще, и почему именно сейчас? Для того, чтобы получить возможность соотносить развитие творчества Достоевского-писателя с течением жизни Достоевского-человека. В самом деле — прямых и косвенных заимствований из собственных жизненного опыта и впечатлений в творчестве Ф. М. очень и очень много.

Биография написана достаточно приятным языком и легко читается. Сараскина много цитирует переписку Ф. М. с друзьями и родственниками — и в связи с этим меня посетила мысль о том, как изменилась наша манера писать письма с тех пор, как Интернет дал возможность мгновенно отправлять и получать сообщения. Спору нет, это очень удобно — но качество текста, по сравнению с бумажными письмами, написанными сначала на черновике, а затем переписанными набело, с их богатым на речевые обороты языком, заметно пострадало.

Моё внимание привлекло происхождение Достоевского. Ключевой точкой в происхождении его рода стало белорусское село, его дед служил священником на Украине, а сам он стал великим русским писателем — при таком раскладе Ф. М. предстаёт перед нами как какое-то воплощение единства трёх народов. И вторая жена, Анна Григорьевна, кстати, по отцу имела малороссийские корни. Тут впору вспомнить о присущем Достоевскому панславизме — наивно и шероховато выраженном в «Дневнике писателя», но от этого не менее верным по своей сути.

Жизнеописание отца писателя, на мой взгляд, вышло чрезмерно подробным и оттого затянутым; всё это можно было бы изложить намного лаконичнее и проще, а подробное изложение вынести в отдельную статью. Хотя — быть может, такая статья уже есть, и эти наработки были как раз включены в основную книгу? Заметно, что тема отца Достоевского для Сараскиной имеет большое значение — недаром она тщательно, с детальным разбором фактов и слухов, опровергает версию о его убийстве крестьянами.

У Сараскиной получилось изобразить Достоевского живым человеком — внешне некрасивым, нескладным, в молодости отчаянно честолюбивым, жаждущим общения, дьявольски ревнивым, совершенно не умеющим распоряжаться деньгами, наивным и доверчивым, как сам Мышкин, чуть-чуть завистливым (к гонорарам Толстого и Тургенева, например). Насколько же удивительно, что это некрасивое, тщедушное и болезненное тело вмещало в себя великий ум, способный проникнуть в глубочайшие тайники человеческой души, неукротимый в своём жизнелюбии дух и искреннюю любовь к своему народу и всему человечеству.

А как его френдзонили и Исаева, будущая первая жена, и Полина Суслова! Однако и сам Ф. М. «хорош» — заграничная поездка с молодой возлюбленной, в то время как законная жена тяжело больна, ему чести явно не делает. Удивила и влюбчивость (хочется назвать это его свойство именно так, а не как-то иначе) уже относительно пожилого Достоевского: вскоре после смерти первой жены он по очереди делает предложение трём молодым девушкам — Сусловой (ну, это было ожидаемо), подруге своей племянницы и, наконец, Анне Сниткиной, будущей второй жене.

Сущность Аполлинарии Сусловой — пожалуй, ключевой для всего творчества Достоевского женской фигуры, на которой были основаны образы героинь по крайней мере трёх романов (Полина в «Игроке», Настасья Филипповна и отчасти Аглая в «Идиоте» и Грушенька в «Карамазовых»), так и осталась для меня загадкой. Раньше (во многом под впечатлением от «Игрока») я относился к этой женщине исключительно отрицательно, считая её злой музой Ф. М., самовлюблённой эгоисткой и истеричкой, из-за своего мерзкого характера портящей жизнь любому мужчине, осмелившемуся назвать её своей — Достоевскому или Розанову. Теперь я понял, что это натура, способная на глубокое и искреннее чувство, натура вовсе не поверхностная и непостоянная; беда лишь в том, что, однажды пострадав от случайного мужчины, она обратила свою ненависть к нему на всех, кто пытался сделать её счастливой и самому быть счастливым рядом с ней. При этом, она способна делать добро — кто, как не она, выручила вконец проигравшегося Достоевского, опустившегося до того, чтобы просить денег у бывшей возлюбленной? Сложный человек со сложной судьбой, что ни говори.

Вообще, про отношения Ф. М. с Сусловой хотелось почитать подробнее — как-никак, эта женщина оказала на его творчество больше влияния, чем какая-либо другая. Сараскина не рассказывает ни об их первой встрече, ни, толком, о развитии их отношений — ожидающая Достоевского за границей Суслова подаётся как данность. Или обо всём этом попросту нет достоверных сведений?

А Белинский с его дружками вроде Тургенева те ещё вероломные мерзавцы, оказывается! Полез на полку за тем сборником Белинского, что у меня есть, но там статей о Достоевском не оказалось. Надо будет поискать. Я помню, что Ф. М. писал в «Дневнике» о восхищении Белинского, Некрасова и Тургенева его первым романом, «Бедными людьми». А вот о последовавшей за этим восхищением и краткой близостью низкой, мелочной и идейно ангажированной травле того, кого они только что называли новым Гоголем, Достоевский не говорит — думается, скорее из благородных побуждений и свойственного ему христианского всепрощения, чем почему бы то ни было ещё. Поражает лживость этих людей, объявляющих себя либералами, и вопреки своим объявленным во всеуслышание убеждениям яростно гнобящих любого, кто осмелился высказать мысль, отличающуюся от их собственных. А вот отношения Достоевского с Л. Н. Толстым можно назвать заочно (два писателя так и не удосужились познакомиться лично) хорошими: один одобрительно отзывался об «Анне Карениной» (правда, только о завершающей части романа), другой восхищался «Записками из Мёртвого дома».

А как Ф. М. унижал критиков самим фактом своего литературного существования, каким издевательством для них, прилежно пророчивших ему сплошные неудачи, были его творческие достижения и, наконец, заслуженная поздняя популярность! Смотрите сами:
Тургенев называет Достоевского «литературным прыщом», а Некрасов заявляет:

А Ф. М. выкатывает «Преступление и наказание» и «Идиота».
Критик «Нового времени», 1873 год:

Критики полагают, что Достоевский начал издавать «Дневник писателя» потому, что исписался, не может предложить ничего нового, но по-прежнему хочет печататься (халтурит, проще говоря) — а он выдаёт финальный шедевр, «Братьев Карамазовых».

Наконец-то прояснилась для меня одна из основных категорий в философии Ф. М. — страдание; по Достоевскому, это муки совести человека, не стремящегося к идеалу, к противоположности его греховной жизни. Именно в этом смысле страдание очищает — действие совести само по себе говорит о внутреннем осознании человеком своего несовершенства и неправильности своих поступков.

Меня довольно давно, ещё с прочтения «Братьев Карамазовых», интересовало отношение Достоевского к самоубийству. На мой взгляд, он один из сильнейших антисуицидальных мыслителей. Кроме «Идиота», он неоднократно затрагивает эту тему и в «Дневнике»; при этом его убеждение основано не на логических аргументах, а на безмерной благодарности Богу за великий дар жизни (это я впервые заметил в истории о брате старца Зосимы в «Карамазовых»). Кажется, теперь я понял, в чём секрет неутомимого жизнелюбия Достоевского. Суицидальные мотивы (возможно, наигранные) встречаются в его письмах времён работы над «Бедными людьми» (справедливости ради замечу, что они встречаются и позже — уже в сибирский период, во время влюблённости в М. Д. Исаеву), но после инсценировки казни его душа серьёзно изменилась. Он стал ценить жизнь, пусть даже изломанную и несчастную.

Категорически я не согласен с попыткой Сараскиной оправдать Алёну Ивановну, представить её как добродетельную православную христианку, завещавшую всё своё добро монастырю. Отдать в церковь деньги, высосанные вместе с кровью и процентами из попавших в несчастье бедняков — в чём здесь благодеяние, в чём здесь христианство? И хотя название романа в первую очередь, безусловно, относится к его главному герою, его можно отнести и к старушке-процентщице — за свои ростовщические преступления, коренным образом противоречащие христианству, она была наказана даже сверх меры.

Я могу порекомендовать эту биографию тем, кто уже прочёл пару-тройку романов Ф. М., понял, что это «его» писатель, но ещё слабо знаком с историей его жизни, которая обусловила особенности его творчества, с хронологией выхода его произведений и развития его таланта. Труд поистине капитальный, в буквальном смысле — толщина тома поражает воображение и резко выделяется на полке книжного магазина среди своих ЖЗЛовских собратьев, и при этом он глубоко научен — в нём нет ни капли воды. Синхронно с подробным рассказом о жизни писателя ведётся анализ его творчества, и эти рассуждения биографа обычно вполне правдоподобны.

В заключение скажу, что после биографии Сараскиной мне захотелось перечитать все произведения Достоевского, прочитанные мной раньше (за исключением, пожалуй, «Дневника», который я читал не так давно и сохранил о нём довольно продуманные и оформленные впечатления).

Жил на свете рыцарь бедный,
Молчаливый и простой,
С виду сумрачный и бледный,
Духом смелый и прямой.

Он имел одно виденье,
Непостижное уму,
И глубоко впечатленье
В сердце врезалось ему...
(Пушкин)

Любовь к романам Достоевского пронзила мое сердце еще в школе, когда многим отбивает эту любовь школьная программа, уроки, стандартные фразы и банальный подход к тому, что стало неотъемлемой частью нашей культуры. Любовь к романам Достоевского стала частью меня - это больше, чем просто восхищение произведением искусства или сопереживание героям, которые тебе близки. Это любовь щемящая и болезненная - а как еще можно по-настоящему любить их? И конечно, читая романы, ничего особенно не зная об их авторе, я перенесла свою любовь и на него - да, этакое наивное благоговение юности перед тем, кто кажется тебе бесконечно мудрым и любящим.

В школе нам говорили, что Достоевский был страдальцем, говорили о каторге и совсем вскользь - об игромании. Следующие десять лет я получала какие-то сведения о жизни любимого писателя как-то урывками, да и не особенно-то и заботилась получать их - мне было важнее читать его, а не о нем. Поэтому эта книга в какой-то степени стала для меня откровением.

Да, Достоевский был страдальцем - каторжником, обманутым возлюбленным, вечно живущим в долг, тяжело больным отцом, потерявшим двоих детей, всегда мучимым совестью и постоянно поносимым прессой тех лет за свои убеждения. Но он был и мучителем, тянущим деньги из родных, буйным ревнивцем и игроком, обирающим до нитки преданную ему молодую беременную жену. Был прелюбодеем и соблазнителем, "ретроградом" и ксенофобом.

Книга написана, очевидно, с большой любовью. При этом автор старалась быть максимально объективной. Без небольших противоречий не обошлось, однако биография честнейшего писателя написана очень честно, искренне и непредвзято настолько, насколько это возможно, если ты любишь.

И я люблю. И полюбила еще больше. И многое поняла лучше. В конце концов, такие романы не могли быть написаны другим человеком - только им, каким он был - экзальтированным, вспыльчивым, сложным, страдающим, но живущим и работавшим несмотря ни на что.

P.S. Великая женщина была Анна Достоевская. И всю-то жизнь считала, что не она ему, а он ей честь сделал. Хорошо, что он-то понимал все правильно.

Книга Л Сараскиной "Достоевский" - жемчужина в науке о Достоевском. Она исполнена так тщательно, так кропотливо, честно и с такой искренней любовью к главному герою, что чтение её - одна сплошная радость. В колоссальный мир Достоевского мы входим здесь постепенно, медленно, но верно. Отец, мать, братья и сёстры, жёны и дети, друзья, враги, просто знакомые - никто не зыбыт, никто не обойдён вниманием. Свою точку зрения по тому или иному спорному вопросу автор всегда аргументирует, тёмные стороны характера Достоевского не "фотошопит", в крайности ни по какому поводу не бросается. Сараскина нигде даже не намекает: мой Достоевский - самый истинный Достоевский. Повествование движется по красной нити глубокого уважения и благоговения к творцу величайших произведений мировой литературы, стремления не подсказать или навязать, а как бы услышать ответ на тот или иной вопрос от самого Фёдора Михайловича. Книга написана очень ярким, образным, лёгким, смелым языком. Одно слово - жемчужина!

Моя любовь к Федору Михайловичу началась, как и у большинства, с прочтения истории о проступке Раскольникова. Как сейчас помню, мне было страшно оставаться одной в комнате, когда читала, думалось, что это я старушонку топором тюкнула, а вовсе не Родион. Этот психологический страх будил мое чувство вины и некоторые другие состояния, здесь стоит сказать спасибо моей мнительности и тревожности. Так остро воспринимала я все его терзания и размышления, вообще я человек, которого хлебом не корми, дай бы только покопаться в себе, да и в других. Люблю наблюдать и ковыряться в в мозгах человеческих, да. Потому-то, наверное, мне с Федором Михайловичем и по пути.

Где-то через год были прочитаны «Записки из мертвого дома», «Униженные и оскорбленные», «Бедные люди» и «.. ночи», через некоторое время, кажется, ещё через год, Идиот» и наконец «Братья Карамазовы», от которых у меня, похоже, случился приход (салют Сальникову и его «Опосредованно», хоть у Достоевского и не про стихи). Потом бабушке с пеной у рта я рассказывала насколько это восхитительно, прекрасно, проникновенно и использовала десятки других эпитетов. К моему сожалению, больше в бабушкиной библиотеке книг Федора Михайловича не оказалось, интернета тоже, поэтому эмоции мои утихли, но яркие впечатления остались, и на вопрос о любимом писателе я отвечала (и до сих пор отвечаю) именем Федора Михайловича.

И вот недавно я прочла «Бесов», все вспомнилось и накрыло меня снова: восторг, обожание, почтение и трепет. Я пропала. Думая, что все его романы я уже прочитала, стала читать повести, рассказы, письма. Потом еще вспомнила о «Подростке», которого оказывается не читала, и теперь рада, что могу вновь испытать те чувства.

Это было краткое трехабзацное признание в любви. Теперь про биографию.

Людмила Сараскина – опытный филолог и специалист в области творчества Достоевского, она написала далеко ни одну книгу о великом писателе. В серии «Жизнь замечательных людей» книга о Федоре Михайловиче Людмилы Ивановны не первая, первой является книга Юрия Селезнева, вышедшая в 2007 году, но с ней я еще не ознакомилась. Начиталась отзывов, в которых ярое предпочтение отдавали именно книге Людмилы, поэтому и взялась сначала за эту книгу.

Также одним из сравнительных критериев являлся объем. И так как в бумажном варианте ни одной из книг мне найти не удалось, все раскупили до меня, пришлось читать в электронном формате. Объем книги Людмилы Ивановны оказался несколько больше, поэтому я подумала, что и подробностей–интересностей в ней будет тоже больше и отдала предпочтение именно ей.

Библиограф действительно всесторонне и полно постарался описать жизнь и творчество Федора Михайловича, присутствуют моменты с углубленным анализом, что понравилось, и моменты с далекими отступлениями, что не очень понравилось, во всей этой массе терялся сам Достоевский. Поэтому иногда читалось трудно и долго, а порой глаза бегами по строкам как по маслу, потому что захватывало. В тексте приводятся заметки самого Федора Михайловича к тому или иному произведению или герою, которые он делал по ходу создания своих работ. Так это увлекательно и любопытно, как будто тебе приоткрывается своеобразная ширма, и ты подглядываешь за процессом. Обожаю тихонько наблюдать.

Это громадное исследование. Здесь так много отсылок к письмам и цитат из них, письмам, как самого Федора Михайловича, так и его друзей, коллег, членов семьи, их наличие в книге позволяет увидеть Достоевского как личность, как человека и составить представление о характере русского классика.
Мне понравилась глава про зарождение рода и фамилии Достоевских, это произошло в маленьком белорусском селе под названием Достоево. Конечно, ясно, что данный факт к личности самого писателя имеет довольно отдаленное отношение, но этот момент показывает глубину и масштабность исследования, проведенного автором работы, что очень ценно и важно.

Читая биографию, я поразилась насколько оказывается в произведениях Федора Михайловича героев и событий, конечно, додуманных и дополненных, но из впечатлений и событий, пережитых им самим. Казалось, как можно было этого не понимать, но полное осознание ко мне пришло именно сейчас. Очень многое он говорил своими романами о себе, и вот прочитав многие его творения, я понимала не всё в них, теперь же мне стало понятнее, словно что-то прояснилось, на некоторые вещи открылись глаза, и я такая: «так вот почему все так, а я-то думала».

Не могу сказать, что поддерживаю все идеи и взгляды Достоевского, в некоторых моментах, мое понимание действительности разнится с мнением Федора Михайловича, но я понимаю его, а это не мешает мне любить великого писателя меньше. Потому как во многом его рассуждения мне все-таки очень и очень близки.

Теперь, прочитав эту книгу, я люблю Федора Михайловича еще больше.

П.С. Очень мне понравилось подсчитывание количества смертей в произведениях. Просто я задумывалась над этим раньше, тут мне это представили и я обрадовалась.