Night Stalker

The whole Ramirez family was gathered at the Hacienda Heights house when the verdict reached them.
Daniel called to tell them. Ruth picked up the phone. The lawyer said one word, “Muerte” (death). Ruth told him to hold on. With tears filling her big brown eyes, she turned to her father and repeated, “Muerte.”
Julian Tapia got up and went to the bedroom to tell Mercedes. She was kneeling in front of her white candle. She took one look at her husband’s face and knew the State of California would be killing her last-born.
“It should be Satan who is to die, not Richie,” she said and began to cry. Julian held her, small and fragile, in his powerful arms and her tears ran down his chest, over his broken heart.

Carlo: Getting back to women who are drawn to serial killers and mass murderers, what are your feelings about that? Why do you think that happens?
Ramirez: Women ... when I was on the street, I was a loner. I stayed to myself. I really had no contact with people. It’s only been since I’ve been in prison that I have really developed relationships with people, and mostly women, though I now see that they have feelings, they have emotions ... I mean, I always did but I suppose I locked it out most of the time. I didn’t think about other people’s feelings and needs.
Carlo: These women that you’re making reference to, do you think they were drawn to you because of your notoriety?
Ramirez: Oh, they’re drawn to me for all sorts of reasons.
Carlo: Such as what, Richard?
Ramirez: To get something out of me, to question me. Maybe they’re intrigued by murder or murderers ... some are religious, some are sympathetic—you know, they have sympathy for me. Some come just so they can tell their friends they came and talked to me. They’ve come to me from different walks of life, these women.

Carlo: Your feelings, your opinions about the death penalty in this country are profound. Would you tell me your feelings about the death sentence?
Ramirez: As far as the death penalty is concerned, I think it is a power against the powerless. There are not many millionaires on death row. A lot of people choose to die, though; a lot of people, a lot of murder defendants actually get on the witness stand and tell the jury that they want the death penalty. They would rather die than spend the rest of their lives in prison. The death penalty is ... to me ... is not a very dignified way. They should have gladiator arenas like in the old Roman times because what I ... it’s just ... you know, it doesn’t seem right.

В этот миг Ричард, возможно, впервые осознал, что с ним что-то не так. Недавно он рассказал: «В тот день я вернулся в эту квартиру, и это было сродни мистическому переживанию. Там было спокойно, тихо и жарко. Стоял запах засохшей крови. Я посмотрел на то место, где упала и умерла Джесси, и у меня побежали мурашки. Это было очень странно. Тогда отец сказал мне поискать в ее сумочке драгоценности, которые просил мой двоюродный брат, я бросил сумочку Джесси на кровать, открыл и заглянул внутрь. У меня возникло странное чувство — я имею в виду, что я знал ее, и это были ее вещи, и она была мертва. Убита. Ушла. А я трогал ее вещи. И я ощутил... контакт с ней».
Ричард никогда никому не говорил, что видел, как убили Джесси. Очень впечатлительному двенадцатилетнему мальчику следовало пройти курс терапии, но этой роскоши ему так и не предоставили.

Если на свободе Ричарду приходилось платить за секс дешевым уличным проституткам из центра Лос-Анджелеса, теперь он внезапно превратился в Рудольфа Валентино, Мика Джаггера, Брэда Питта и Бугимена в одном лице. Сам Ричард больше всех был шокирован и поражен тем, что многие женщины считали его столь совершенным, абсолютно неотразимым.
Следуя его указаниям, некоторые из них — фактически, большинство из них — не надевали нижнего белья и позволяли ему украдкой подглядывать за их возбуждающими прелестями, пока он мастурбировал — старый трюк с рукой в кармане. Всех форм и размеров, цветов и национальностей, рослые и невысокие, толстые и худые, девочки-подростки, женщины от двадцати до тридцати лет, некоторые очень красивые, из всех слоев общества: секретарши, стоматологи-гигиенисты, учительницы, преподавательницы колледжей и старшеклассницы, несколько стриптизерш, банковских и почтовых служащих, проституток и пара сатанисток. Одной из последних была Зина Лавей, дочь в свое время печально известного, а ныне покойного Антона Лавея, основателя Церкви Сатаны в Сан-Франциско.

Читая отчеты, Каррильо пытался понять, почему мужчина в черном оставил Марию Эрнандес в живых — ему казалось, что это вполне могло стать ключом к раскрытию дела. При плохом освещении Марию можно легко спутать с азиаткой. Возможно, подумал он, убийца — озлобленный психопат-ветеран Вьетнамской войны, и поначалу принял Марию за азиатку, а когда понял, что ошибся, желание ее убивать ослабло.
Чем дольше Каррильо размышлял, тем меньше сомневался, что это — новый монстр, блуждающий по Лос-Анджелесу: хитрый, смертельно опасный индивид, страдающий атавистической извращенной сексуальностью, несущей его, как потерявший управление локомотив.