Цитаты из книги Night Stalker

Он спросил мистера Кларка, хочет ли он что-нибудь сказать.

- Защита - нет, - сказал Кларк. - Однако сказать хочет мистер Рамирес.

- Очень хорошо, - сказал судья Тайнан. - Мистер Рамирес, вы можете обратиться к суду.

Все репортеры наклонились вперед, и все объективы в суде сфокусировались на Ричарде, который вытащил из куртки листок бумаги, развернул его своими огромными руками и раскатисто и зло прочел:

- Вы меня не понимаете. От вас этого не ждут. Вы на это неспособны. Я выше вашего понимания. Я за пределами добра и зла. Я буду отомщен. Люцифер живет во всех нас. Я не знаю, почему я вообще попусту трачу слова, но черт с ним. Ведь то, что говорят о моей жизни, было ложью в прошлом и будет ложью в будущем. Я не верю в лицемерные моралистические догмы этого так называемого цивилизованного общества. Мне не нужно выходить из этого зала суда, чтобы увидеть всех лжецов, ненавистников, убийц, мошенников, параноидальных трусов. Воистину присосавшиеся к Земле паразиты. Вы - личинки, меня от вас тошнит! Вы все лицемеры. Все мы - расходный материал во имя благой цели. Никто не знает этого лучше, чем те, кто убивает в политических целях, тайно или открыто, как убивают правительства мира, убивают во имя Бога и страны... Мне нет нужды слушать рациональные обоснования общества. Все их я уже слышал... Легионы ночи, порождения ночи, не повторяйте ошибок ночного бродяги и не проявляйте милосердия.

И здесь особо нечего говорить о том, что он был хорошим мальчиком, ходил в ту или иную школу. Очевидно, вы этого не учитываете. Это не было представлено, и я не знаю, в какую школу он ходил. На самом деле вы знаете его между 1984 и 1985 годами, преимущественно в 1985 году. Я думаю, что неизбежно что-то было не так, но что, мы не знаем. Даже если бы мы знали, я не уверен, что это изменило бы нашу задачу. Допустим, мы поверим, что он был одержимым, если существует такая вещь, как одержимость. Милосердие распространяется и на дьявола, потому я думаю, важно сказать, что он гораздо больше нуждается в милосердии, чем кто-либо другой.

Позже в тот же день выяснилось, что мисс Синглтери убил Джеймс Мелтон, ее 51-летний сожитель, жестокий мужчина с буйным нравом. Детективы шерифа, отследившие его местонахождение по телефонному звонку, устремились в отель, где скрывался Мелтон. Мелтон увидел их приближение и, прежде чем заместители шерифа успели что-либо предпринять, приставил пистолет, из которого убил Филлис, к виску и нажал на курок, мгновенно покончив с собой. Заместители шерифа обнаружили в номере отеля написанную рукой Мелтона записку. В ней он признался в убийстве Филлис, написав, что дважды выстрелил ей в грудь из-за "домашних разногласий".

Позже детективы узнали, что Филлис сказала Мелтону, что ей жаль Ричарда Рамиреса, потому что Эрнандесы не предоставили ему должной защиты. Мелтон считал, что Рамирес - бешеный пес, которого следует пристрелить. Завязался спор, переросший в бессмысленное смертоносное неистовство.

The whole Ramirez family was gathered at the Hacienda Heights house when the verdict reached them. Daniel called to tell them. Ruth picked up the phone. The lawyer said one word, “Muerte” (death). Ruth told him to hold on. With tears filling her big brown eyes, she turned to her father and repeated, “Muerte.” Julian Tapia got up and went to the bedroom to tell Mercedes. She was kneeling in front of her white candle. She took one look at her husband’s face and knew the State of California would be killing her last-born. “It should be Satan who is to die, not Richie,” she said and began to cry. Julian held her, small and fragile, in his powerful arms and her tears ran down his chest, over his broken heart.

Carlo: Getting back to women who are drawn to serial killers and mass murderers, what are your feelings about that? Why do you think that happens? Ramirez: Women ... when I was on the street, I was a loner. I stayed to myself. I really had no contact with people. It’s only been since I’ve been in prison that I have really developed relationships with people, and mostly women, though I now see that they have feelings, they have emotions ... I mean, I always did but I suppose I locked it out most of the time. I didn’t think about other people’s feelings and needs. Carlo: These women that you’re making reference to, do you think they were drawn to you because of your notoriety? Ramirez: Oh, they’re drawn to me for all sorts of reasons. Carlo: Such as what, Richard? Ramirez: To get something out of me, to question me. Maybe they’re intrigued by murder or murderers ... some are religious, some are sympathetic—you know, they have sympathy for me. Some come just so they can tell their friends they came and talked to me. They’ve come to me from different walks of life, these women.

Carlo: Your feelings, your opinions about the death penalty in this country are profound. Would you tell me your feelings about the death sentence? Ramirez: As far as the death penalty is concerned, I think it is a power against the powerless. There are not many millionaires on death row. A lot of people choose to die, though; a lot of people, a lot of murder defendants actually get on the witness stand and tell the jury that they want the death penalty. They would rather die than spend the rest of their lives in prison. The death penalty is ... to me ... is not a very dignified way. They should have gladiator arenas like in the old Roman times because what I ... it’s just ... you know, it doesn’t seem right.

В этот миг Ричард, возможно, впервые осознал, что с ним что-то не так. Недавно он рассказал: «В тот день я вернулся в эту квартиру, и это было сродни мистическому переживанию. Там было спокойно, тихо и жарко. Стоял запах засохшей крови. Я посмотрел на то место, где упала и умерла Джесси, и у меня побежали мурашки. Это было очень странно. Тогда отец сказал мне поискать в ее сумочке драгоценности, которые просил мой двоюродный брат, я бросил сумочку Джесси на кровать, открыл и заглянул внутрь. У меня возникло странное чувство — я имею в виду, что я знал ее, и это были ее вещи, и она была мертва. Убита. Ушла. А я трогал ее вещи. И я ощутил... контакт с ней». Ричард никогда никому не говорил, что видел, как убили Джесси. Очень впечатлительному двенадцатилетнему мальчику следовало пройти курс терапии, но этой роскоши ему так и не предоставили.

Если на свободе Ричарду приходилось платить за секс дешевым уличным проституткам из центра Лос-Анджелеса, теперь он внезапно превратился в Рудольфа Валентино, Мика Джаггера, Брэда Питта и Бугимена в одном лице. Сам Ричард больше всех был шокирован и поражен тем, что многие женщины считали его столь совершенным, абсолютно неотразимым. Следуя его указаниям, некоторые из них — фактически, большинство из них — не надевали нижнего белья и позволяли ему украдкой подглядывать за их возбуждающими прелестями, пока он мастурбировал — старый трюк с рукой в кармане. Всех форм и размеров, цветов и национальностей, рослые и невысокие, толстые и худые, девочки-подростки, женщины от двадцати до тридцати лет, некоторые очень красивые, из всех слоев общества: секретарши, стоматологи-гигиенисты, учительницы, преподавательницы колледжей и старшеклассницы, несколько стриптизерш, банковских и почтовых служащих, проституток и пара сатанисток. Одной из последних была Зина Лавей, дочь в свое время печально известного, а ныне покойного Антона Лавея, основателя Церкви Сатаны в Сан-Франциско.

Читая отчеты, Каррильо пытался понять, почему мужчина в черном оставил Марию Эрнандес в живых — ему казалось, что это вполне могло стать ключом к раскрытию дела. При плохом освещении Марию можно легко спутать с азиаткой. Возможно, подумал он, убийца — озлобленный психопат-ветеран Вьетнамской войны, и поначалу принял Марию за азиатку, а когда понял, что ошибся, желание ее убивать ослабло. Чем дольше Каррильо размышлял, тем меньше сомневался, что это — новый монстр, блуждающий по Лос-Анджелесу: хитрый, смертельно опасный индивид, страдающий атавистической извращенной сексуальностью, несущей его, как потерявший управление локомотив.