Мальинверно

Справа, на широкой бетонной плите, служившей перекрытием здания, лежал ряд старых книг, страницы которых изматывал ветер, перекидывая их туда-назад, и они издавали то звук сухих листьев, которые топчет чья-то нога, то стук дождя по оконным стеклам, то треск догорающих поленьев. Каждый раз новый звук, зависевший от силы ветра и количества перевернутых им страниц.

Смерть матери и отца – первые звоночки нашей смертности.

Я являюсь составным элементом законов природы, я вычислен, проверен и одобрен, поскольку именно этого ищут люди – подходящего для себя места на вселенской шахматной доске.

Зачастую важные события, случившиеся в нашей жизни, не являются нашими воспоминаниями, а только тонкой нитью, связующей их с тем, что мы мельком увидели, веленевой бумагой, не только защищающей фотографии, разделяя их, но и маскируя, – каждый раз они являются для нас неожиданностью.

Нет никаких оснований в условиях нашей земной жизни чувствовать своим долгом делать добро, быть вежливыми и даже любезными.

Я открыл книгу, а Корильяно закрыл глаза.

А поскольку навыками писательского искусства Анатолий не обладал, то вполне прагматично решил поучиться в мастерской великих писателей, читал непрерывно, ибо искусство, как известно, не есть импровизация.

Я тоже записывал финалы жизни людей, которые действительно существовали или, быть может, нет, тут не разберешься, ибо истории, рассказанные в книгах, в какое-то время нашего бытия и в каком-то месте действительно происходили либо могли происходить именно так, как они изложены; ведь наверняка жили люди, которых звали Люсьен Шардон, Аркадий Долгорукий или Растиньяк.

На кладбище непроизвольно чувствуешь, что за тобой наблюдают, когда проходишь мимо памятников с фотографиями, которые на тебя смотрят и, кажется, следуют за тобой.

У сирот особые отношения со смертью, ибо в последовательной смене поколений – истинной мере нашей смертности, «до» и «после» – покуда есть кто-то, кто готов ради нас принести себя в жертву, мы себя чувствуем в безопасности, как за непробиваемой стеной. Вначале деды, потом родители стояли горой между нами и потусторонним миром.

Часто мы не знаем, почему и когда возникают навязчивые идеи, по какой потаённой причине мысли начинают назойливо вертеться вокруг одного и того же предмета, слова, аромата, воспоминания, события, почему именно вокруг них, а не чего-то другого.

Эти впечатления и мысли, как и другие события в детстве, оставляющие неизгладимый отпечаток на воображении ребенка, были мною напрочь забыты.

Небесная музыка для слуха гробовщика, который за день опустошил свой склад и враз заработал столько, сколько за пять похорон бедняков.

Привычка к отказу сокращает количество предложений, неудачи в любви отбрасывают ее ad aeternum, а конец даёт знать о себе, когда ожидание теряет надежду.

Это «другое место» было настолько близко, что я обманывал свое тело, состоящее из мышц и нервов, иллюзией осуществимости, таявшей ближе к вечеру в анонимности ночной темноты.

Любовь и жизнь всегда происходят не здесь, а в каком-то другом месте.

Я взял перо морской птицы и бросил в могилу с пригоршней земли, потому что если этой культе уготовано быть в аду, то она принесет туда частицу неба.

Я окинул кладбище мысленным взором: я был его хранителем и ответственным за этот участок земли, к Земле не относившийся, и был волен решать; я, никогда не принимавший решений, даже тех, что касались меня, имел право выбора.

В выборе книг происходят порой такие неожиданности, словно они оракулы, читающие в голове и сердце читателя и отдающиеся ему спонтанно, шепча что-то на ухо.