Неудобные женщины. История феминизма в 11 конфликтах

По всему Соединенному Королевству, кроме Ирландии, в 1967 году был принят Акт об абортах, оговаривающий исключения в законе, принятом столетием ранее. Закон о преступлениях против личности 1861 года считал уголовным преступлением применение и даже приобретение «любого яда или вредоносного инструмента» или «незаконное использование любого инструмента… для совершения выкидыша». Максимальным наказанием для женщины, совершившей аборт, было пожизненное заключение.

Таким образом, технически аборт является незаконным. Но в Англии, Шотландии и Уэльсе допускаются исключения. Разрешено делать аборт при сроках до 24 недель, а также позже в случаях, если существует угроза жизни матери или плод имеет тяжелые нарушения, при условии, что два врача вынесут одинаковое решение [131] . В Северной Ирландии, однако, единственное исключение – это опасность для жизни женщины. Изнасилование, инцест или фатальные аномалии плода не являются основанием для аборта. Девочки-подростки, изнасилованные отцами, или женщины, чей ребенок никогда не сможет сделать ни единого самостоятельного вдоха, должны выносить и родить.

Консерваторам удобно описывать аборт как моральную проблему: они защищают ценную жизнь человека. Я бы считала этот аргумент более привлекательным, будь он выдвинут пацифистами, которые верили в щедрое государственное финансирование охраны материнства и в сильную систему социальной защиты. Из уст американских правых, которые не поддерживают запрет на продажу населению штурмовых винтовок и лишили бедняков здравоохранения, это звучит как лицемерие. Если жизнь начинается с зачатия, то почему заинтересованность в ее защите заканчивается в момент рождения?

Феминистские аргументы в пользу права на аборт основаны на том, что женщина физически автономна. Государство не может конфисковать вашу почку или потребовать, чтобы вы стали донором спермы, заставить вас жить в определенном районе или выйти замуж за определенного человека. Так почему же оно имеет право заставлять вас вынашивать ребенка против вашей воли? И это работает в обе стороны: государство не должно иметь прав на стерилизацию «нежелательных» групп.

С самого рождения в нас закладывают эти смыслы: мужчины – это одно, женщины – другое. Неудивительно, что мы живем с ощущением очевидных, разительных и фундаментальных межполовых различий в темпераменте и интересах, и ни одно общественное движение не в силах это преодолеть. Но мне кажется, что если женщины в среднем менее напористы, агрессивны, менее неудобны, чем мужчины, то дело тут не только в хромосомах и гормонах. Это и влияние социализации. Удел бессильных – мольба. Если у вас есть власть, то просить вам не придется. Не нужно постоянно быть начеку в ожидании, что скажут другие. Мир сам выстраивается вокруг вас. Не нужно упрашивать или быть милой. Вы можете быть неудобными, и вас никто в этом не упрекнет.

Феминизм должен бороться с «тиранией милоты». Она всегда была одним из самых мощных сдерживающих факторов для женщин. Феминизм – это не движение «помоги себе сама», обучающее всех радоваться тому, что есть. Это радикальное требование изменить статус-кво. Оно может порой причинять неудобства. «Я не могу припомнить ни одного случая, когда вопиющую несправедливость исправляли мольбы и улыбки, – писала Джилл Твиди в 1971 году. – Если вы уверены в правоте своего дела, лучше пусть люди поначалу разозлятся, чем ничего не заметят». Миллисент Фосетт видела, что люди игнорируют ее мирное движение, но осуждают воинствующих суфражисток. Джаябен Десаи и ее коллеги-мигрантки должны были быть благодарны за то, что у них есть хоть какая-то работа. Мэри Стоупс снисходительно говорили, что секс – это отвратительно и женщинам лучше вообще ничего о нем не знать. Сегодняшним феминисткам до сих пор говорят: «Успокойся, милая».

Но нет идеального способа предъявлять власти свои требования. Нет такого пути в феминизме, на котором вы будете чувствовать себя в безопасности. Вы должны быть честны с собой: это я неразумна и требую невозможного? Или что-то неладно со всем остальным миром? Если это второе, будьте тверды, не давайте сбить себя с пути. [...]

Профессор лингвистики Дебора Кэмерон обнаружила, что женщинам все время советуют изменить свой стиль устной и письменной речи. Дело женщины – быть вечно неправой, заключила она. Нам, например, говорят, что мы слишком часто извиняемся, и это подрывает наш авторитет. Никто не задался вопросом, что, возможно, мужчины извиняются недостаточно часто. Что бы ни делали мужчины, они правы, потому что у них больше власти, денег и влияния. «За языком женщин – их голосом, интонацией, лексикой, построением фраз – культура следит точно так же придирчиво, как и за их внешним видом», – пишет Кэмерон. Феминисток всегда попрекают за их тон и тактику, но на самом деле раздражение вызвано самой их решимостью говорить.

Если дело женщин быть вечно неправыми, то дело Неудобных женщин – доказывать, что это вредная чушь.

Феминизм всегда будет неудобным. Его цель – репрезентация половины человечества, трех с половиной миллиардов (это число уточняется) представителей разных рас, классов, происхождения и вероисповедания. Феминизм сущностно революционен, он бросает вызов фундаментальным основам общества. Он имеет глубоко личную окраску, освещает самые интимные переживания и перипетии личных отношений. Он отвергает разделение общественной и частной сфер. Он проникает всюду, от парламентских залов до супружеской спальни. Он не игнорирует ни один аспект нашей жизни. Феминизм – это и теория, и практика. И видит бог, как он сложен. Он отвергает простую категоризацию и лежащие на поверхности ответы. Феминизм всегда требует мысли, аргументации и согласия в его собственных рядах, прежде чем обратить свои силы на весь остальной мир. Нужно иметь четкие цели, поддержанные общим консенсусом, иначе все сведется к бесконечным и безобразным спорам о приоритетах. Нужны лидеры, которые не станут тиранами. Нужны последователи, которые тратят время на борьбу с угнетением, а не друг с другом. Все это чрезвычайно сложно.

Веками считалось, что брак – это форма собственности и, следовательно, мужчина может «наказывать» или «исправлять» жену так, как он считает нужным. Если он при этом ее убьет… Что ж, очень жаль, но, возможно, это она его провоцировала: пилила, флиртовала с другими мужчинами или отказывала в сексе. У него точно были на это причины. Это снисходительное отношение к насилию работало только в одну сторону. До 1828 года женщина, убившая супруга, обвинялась не в убийстве, а в «малой измене» – так называли бунт против вышестоящего начальства. За «малую измену» судили слугу, убившего своего господина, или мирянина, убившего священника. Наказанием было сожжение на костре, но женщин обычно казнили удушением, а затем сжигали тело. Это практиковали вплоть до 1790-х годов. «Малую измену» как особый род преступления упразднил Закон 1828 года о преступлениях против личности, который также облегчил наказание за покушение на убийство мужа. Однако до самого конца XIX века судебный порядок еще защищал право мужчины на «умеренное наказание» жены. А что это означало? Бить или запирать дома? «Избиение жены» было уголовно наказуемо, но негласно его принимали. Почему закон должен вмешиваться в дела семейные? Это наследие и сегодня формирует наши представления о домашнем насилии – и реакции на него. В законах и в самом обществе оно традиционно замалчивается и оправдывается.