Неудобные женщины. История феминизма в 11 конфликтах

Это еще одна причина, по которой феминистки оказываются обманутыми историей. Такие женщины, как Барбара Касл и Хэрриет Харман, боролись за законодательство, которое сегодня кажется само собой разумеющимся. Им не воздали должное. Официальная история партии, которая некогда считала их взгляды безумной крайностью, сегодня описывает их как людей, ломившихся в открытую дверь. Радикалами пристало быть мужчинам. Женщины в истории предстают либо орудиями борьбы, либо ведьмами, когда они борются за изменения, а если они добиваются своего, то становятся в глазах окружающих мелкими старыми склочницами или рассеянными святыми. В политической борьбе Хэрриет Харман добилась невероятных успехов. Но сейчас в лейбористской среде модно ее высмеивать как неактуальную сторонницу Блэра, восхваляя отсталого Джереми Корбина, который не может похвастаться ни одним серьезным законодательным актом.

Повторюсь: информация – это власть. Исследования показали, что женщинам недоплачивают, и это дало им в руки инструмент для дальнейших переговоров. Будем надеяться, что эта прозрачность разрушит укоренившийся миф о том, что женщинам недостает упорства в работе и потому они получают меньше мужчин. Исследование 2016 года, проведенное Бизнес-школой Касс, в котором приняли участие 4600 работников, показало, что проблема заключается не в «синдроме женской сдержанности», а в прямой дискриминации. Женщины, работающие на полную ставку, с той же вероятностью, что и мужчины, могли требовать повышения заработной платы. Однако мужчины получали повышение с вероятностью на 25 % больше

Так что Харман, Хазарика и их команда решили, что должны пробиваться самостоятельно, выдвигая собственные, более радикальные требования. И первым из них стала прозрачность в оплате труда: заставить предприятия раскрыть информацию о том, как они платят работникам – мужчинам и женщинам. Шел 2007 год, и Даунинг-стрит готовилась к выборам (которые в конце концов были свернуты Брауном). Верхушка лейбористов серьезно сопротивлялась всему, что могло не понравиться крупному бизнесу. Была созвана комиссия – лучший способ задушить радикальный потенциал бумажной волокитой и месяцами переговоров. Харман обошла комиссию, объявив, что они рассчитают разницу зарплат через простые цифры почасовой оплаты труда. Ее решение не было идеальным, но должно было пролить свет на проблему.

Так оно и случилось. Для воплощения планов Харман потребовалось десять лет, но в апреле 2018 года компании, в которых работало больше 250 сотрудников, были обязаны перейти на прозрачную оплату труда. Первые данные, полученные от 10 000 предприятий и организаций государственного сектора, показали, что медианная почасовая оплата у женщин на 9,7 % ниже, чем у мужчин.

Однако у Констанс Литтон, в отличие от Джейн Уортон, были влиятельные друзья. Ее брат Виктор написал в The Times, и об этом сообщили новому министру внутренних дел – Уинстону Черчиллю, другу Виктора. Правду больше невозможно было скрывать. Государственные служащие не только били и душили политических заключенных практически до смерти, но и обращались с рабочими хуже, чем с представителями собственного класса. История Литтон возымела огромный эффект. Заверения правительства, что принудительное кормление – это безопасная, контролируемая медицинская процедура, рассыпались в пух и прах. «На этот раз опыт пребывания в тюрьме был мрачен и ужасен, зато награда кажется незаслуженно большой, – писала Литтон подруге-суфражистке, доктору Элис Кер, из квартиры своей сестры в Лондоне. – Подумать только: именно мне, меньше всех пострадавшей от "принудительного кормления", суждено пробудить сознание людей».

После седьмого кормления она впервые расплакалась. У нее начались галлюцинации, ее постоянно бил озноб, она заворачивалась в несколько одеял. Наконец после еще одного кормления ее отпустили; до Ассоциации прессы дошли слухи, что никакой Джейн Уортон не существует в природе. Губернатор тоже что-то заподозрил и связался с Министерством внутренних дел.
Поводом для освобождения Литтон стала потеря веса. Больное сердце Джейн Уортон по-прежнему никого не интересовало. При росте 5 футов 11 дюймов (1 м 80 см) она весила 48 килограммов. Несмотря на принудительное кормление, она теряла почти по килограмму в день, – ноги ее стали такими тонкими, что ей было больно садиться. Вернувшись домой, она могла есть, только стоя коленями на подушке. Выпала одна зубная коронка: ее повредили кляпом.

Сегодня суфражисток принято представлять как дам из высшего общества, которые перемежают званые обеды с поджогами, – вспомним, как выглядит чудаковатая, рассеянная мать семейства из «Мэри Поппинс». Так часто бывает с женщинами, которые нарушают статус-кво: любой намек на личные привилегии – и их тревоги уже пустяк, ничто по сравнению с другими, более серьезными проблемами. Да-да, некоторым женщинам приходится нелегко, говорит логика снисходительности, но этим-то на что жаловаться? Казалось бы, борьба за право голоса – за то, чтобы быть признанными в качестве полноценных граждан, – застрахована от подобной дискредитации. Но это не так. Борьба за избирательное право для женщин шла параллельно с борьбой за избирательное право для мужчин моложе тридцати лет и за независимость Ирландии. Поборники двух последних целей несколько раз (в разное время) норовили обмануть женщин – участниц суфражистского движения, чтобы повысить собственные шансы на успех. Считается, что женщины должны ставить свои потребности на последнее место.

Она стала первым спикером Английского коллектива проституток, который ведет агитацию за полную декриминализацию секс-услуг, в отличие от нордической модели декриминализации продавцов и криминализации покупателей. «Нет криминализации клиентов, – написано в уставе Коллектива. – Секс по согласию между взрослыми людьми – это не преступление». Хотя я понимаю, как эта позиция согласуется с положениями «Зарплаты за работу по дому» – гетеросексуальный секс является для женщин работой, – мне эта логика кажется невыносимо унылой. И я не в силах понять, почему антикапиталисты так стремятся отстоять существование рынка именно в сексе.

Как и Акт о равной оплате труда, Акт о равноправии прозвучал лишь в последние дни лейбористского правительства. Он получил одобрение королевы 8 апреля 2010 года. Двумя днями ранее Гордон Браун отправился в Букингемский дворец и попросил провести всеобщие выборы. Эти выборы ему предстояло проиграть, и к власти пришло консервативное правительство во главе с Дэвидом Кэмероном и Джорджем Осборном при поддержке Ника Клегга из Либерально-демократической партии. Они собирались ввести режим «жесткой экономии», который должен был ударить по женщинам, потому что они больше всех полагаются на государственные льготы. Коалиционное правительство могло себе это позволить – ему не было нужды анализировать распределение бюджетных средств по гендерному признаку и уделять «должное внимание» сокращению неравенства.
Революция Хэрриет Харман осталась незавершенной.