Отель «Большая Л»

Может, папа хотел четырех мальчиков? А может, даже одиннадцать. Или тринадцать — двое для скамейки запасных.

За одной щекой держишь кучу чепухи, за другой — еще большую кучу чепухи, и когда открываешь рот, все вываливается наружу. Как хомячковая рвота. 

Репетиторша продемонстрировала. Жернова у нее были что надо — из штанин разве что молотая пшеница не сыпалась.

Может, надо было положить руку ему на сердце, и болезнь перетекла бы мне в руку, а ее можно было бы ампутировать и бросить в печку.

И почему только все происходит одновременно? Не знаешь, что тебя ждет сначала: поцелуй на дюне или рыдания у могилы.

Я ковылял туда-сюда по комнате на высоких каблуках и с трудом удерживал равновесие: лодыжки вдруг стали как резиновые. На мне было платье Брик, в руках — сумочка Либби, на голове — мамин парик. Дела мои были плохи.

— Детям работать не полагается. Им полагается наслаждаться жизнью.

Четыре поросенка

Купаются в бочонке.

И что, скажи, тут странного?

Что странного? А то,

Что есть пи-пи-пи-писка

Всего у одного.

Папа должен ездить со мной на футбол каждую субботу или воскресенье, это важно, но сестры мне там нужны, как пенальти в мои ворота. Если бы они внезапно появились у поля и стали выкрикивать всякие глупости, мы бы, скорее всего, продули ноль — семь.

Однажды я сломал запястье, но ни слезинки не проронил. Потому что мама больше не могла меня утешить.