Отель «Большая Л»

Папа – единственный, кому можно ерошить мои волосы.

Папа откровенно боялся, его страх заполнял всю палату, и для моего уже не оставалось места. Мой страх ждал в коридоре.

Ясно, подумал я. Тогда мне ещё всё было ясно. Откуда мне было знать? Теперь-то я знаю побольше. Лучше бы не знал.

И вдруг разрыдался. Меня прямо прорвало. Бывает же так! Конечно, я три года не плакал, а слезы — они замерзают, да, но не испаряются. Они могут годами храниться в твоей ледяной башке, но обними тебя кто — и они растают и прольются вновь.

Но под одеялом, под простыней, под пижамой, под кожей, в том месте, которым он так любит маму, все опять было хорошо.

Иногда по улыбающейся физиономии нужно жарить из огнемета. А по подмигивающей – всегда.

Такой уж это был день: хотелось осуществить грандиозные планы. Стать чемпионом. Влюбиться. Написать св

Я еще никого никогда так не застукивал и не видел, чтобы кто-то выглядел таким застуканным.

 Я вдруг заметил, что она ужасно худая и лицо у нее белое-белое — она смахивала на ватную палочку.

Может, папа хотел четырех мальчиков? А может, даже одиннадцать. Или тринадцать — двое для скамейки запасных.

За одной щекой держишь кучу чепухи, за другой — еще большую кучу чепухи, и когда открываешь рот, все вываливается наружу. Как хомячковая рвота. 

Репетиторша продемонстрировала. Жернова у нее были что надо — из штанин разве что молотая пшеница не сыпалась.

Может, надо было положить руку ему на сердце, и болезнь перетекла бы мне в руку, а ее можно было бы ампутировать и бросить в печку.

И почему только все происходит одновременно? Не знаешь, что тебя ждет сначала: поцелуй на дюне или рыдания у могилы.

Я ковылял туда-сюда по комнате на высоких каблуках и с трудом удерживал равновесие: лодыжки вдруг стали как резиновые. На мне было платье Брик, в руках — сумочка Либби, на голове — мамин парик. Дела мои были плохи.

— Детям работать не полагается. Им полагается наслаждаться жизнью.

Четыре поросенка

Купаются в бочонке.

И что, скажи, тут странного?

Что странного? А то,

Что есть пи-пи-пи-писка

Всего у одного.

Папа должен ездить со мной на футбол каждую субботу или воскресенье, это важно, но сестры мне там нужны, как пенальти в мои ворота. Если бы они внезапно появились у поля и стали выкрикивать всякие глупости, мы бы, скорее всего, продули ноль — семь.

Однажды я сломал запястье, но ни слезинки не проронил. Потому что мама больше не могла меня утешить.