Ремесло

Раньше я, будучи гонимым автором, имел все основания ненавидеть литературных чиновников. Теперь меня самого ненавидели.

Я вел двойную жизнь. В «Костре» исправно душил живое слово. Затем надевал кепку и шел в «Детгиз», «Аврору», «Советский писатель». Там исправно душили меня.

В разговоре Боголюбов часто использовал такой оборот:
«Я хочу сказать только одно…» За этим следовало: «Во-первых… Кроме того… И наконец…»

Все, что я знал о нем, было таинственно. И уголовно наказуемо. Сначала он хотел всучить мне автограф Льва Толстого, подделанный дрожащей неискусной рукой. Затем – утраченный секрет изготовления тульских пряников.
Потом объявил в журнале тиражом 600000 конкурс юных нумизматов. В редакцию хлынул денежный поток. Школьники высылали свои коллекции. Хохлов их беспардонно присваивал.
Вслед за деньгами явился милицейский наряд. Друга малышей едва не посадили года на три.

Лениздат выпустил книжку. Под фотоиллюстрацией значилось: «Личные вещи партизана Боснюка. Пуля из его черепа и гвоздь, которым Боснюк ранил немецкого офицера…» Широко жил товарищ Боснюк…

– Есть один реальный путь, – сказал инструктор, – ты устраиваешься на завод чернорабочим. Потом становишься бригадиром. Потом…
– Директором завода?
– Нет, рабкором. Молодежная газета печатает тебя в качестве рабкора. Через два года ты пишешь о заводе книгу. Ее издают. Тебя принимают в Союз. И так далее…

– Знаете, я все понимаю. То, что эти жулики в ЦК, – понимаю. То, что бездарные, – понимаю. То, что у них фальшивые бумаги, – понимаю. То, что «Ленфильм» вам не заплатил, – понимаю. Я одного понять не в силах. Одно мне кажется совершенно непонятным! То, что эти мошенники осмелились не угостить вас коньяком!..

Доля абсурда совершенно необходима в ответственных мероприятиях!

Ну и жук, этот Фолкнер! Украл, паскуда, мой сюжет!

Виля был чересчур одухотворённой личностью для простой работы.

... Похороны дохлой кошки за сараями ... Моя надгробная речь, вызвавшая слезы Жанны, дочери электромонтера... Я умею говорить, рассказывать...

Знаменитый писатель Раевский опубликовал новеллу из дореволюционной жизни. В ней была такая фраза: "Светлые локоны горничной выбивались из-под ее кружевного ф а р т у к а..."

Один издатель мне сказал:
— Ты жил в Союзе и печатался на Западе. Мог легко угодить в тюрьму или психиатрическую больницу. В таких случаях западные газеты поднимают шум. Это способствует продаже твоей книги. А сейчас ты на воле. И в тюрьму при нынешнем образе жизни едва ли угодишь. Поэтому я откладываю издание твоей книги до лучших времен…
Так и сказал — до лучших времен. Это значит, пока я не сяду в американскую тюрьму…

--  Вас не интересует перевод? Вы сможете показать его знакомым.
(Как будто мои знакомые --  Хемингуэй  и Фолкнер. )

– Трагические основы красоты… «Остров Сахалин» Чехова… «Записки из мертвого дома»… Босяки… Максим Горький… «Кто живет без печали и гнева, тот не любит отчизны своей…»
Нейфах (перебивает):
– Кто это написал? Какой-нибудь московский диссидент?
– Это стихи Некрасова!
Нейфах:
– Не думаю…

Я мечтал о человеческом равнодушии. О той глубокой безучастности, которая служит единственной формой неоспоримого признания.

Государство не обеднеет. У него можно красть до бесконечности…