Гора між нами

Я провел ладонью по ее бедрам – упругим, худым, мускулистым.

«Когда бежишь с партнером, у которого шаг длиннее, то обязательно стараешься под него подстроиться. В общем, твой шаг меняется помимо твой воли».

…Человек-без-шеи мог переломить меня надвое – правда, сначала ему пришлось бы меня поймать.

Ты глянула на меня искоса, пряча улыбку.
«Тебе говорили, что у тебя приятный голос?»
Моя рука потянулась к горлу, голос повысился сразу на восемь октав.
«Нет… – Я откашлялся. – Ну, то есть… Нет, не говорили», – закончил я почти басом.

– Когда я просыпаюсь утром, она держит меня за руку. Я варю кофе, потом мы пьем его вместе, соприкасаясь коленями.

– Я живу по двум простым правилам. Правило первое: я доверяю своему умению и умениям другим людей.

Я жил с желанием любить, но с невозможностью проявить это чувство из-за боли, которую в себе носил.

Я вижу то, что есть. Ты видишь то, что может  быть.

Угасшая надежда гораздо хуже безнадёжности.

Я прооперировал тысячи людей. Многие были в тяжелом состоянии, гораздо хуже нашего. И ни разу у меня не возникало мысли: они не выкарабкаются, ничего не поможет. Врачи по определению – одни из величайших оптимистов на свете. Нам иначе нельзя. Можете себе представить врача-пессимиста? Вот вы спрашиваете: «Доктор, вы думаете, я поправлюсь?» Что было бы, если я в ответ сказал: «Вряд ли»? Я недолго протянул бы в медицине, никто не стал бы обращаться ко мне за помощью.

Все познается в сравнении.

Знаю, многие выживают в несравненно худших условиях, но наши условия от этого не становятся лучше. Мы угодили в ад – оттого, что этот ад ледяной, нам как-то не легче.

"...Люди - не просто суммы артериального давления и пульса, поделённые на индекс массы тела"

Перепрошувати не легше, аніж прийняти вибачення.

Каміння й палиці можуть зламати кістки...але якщо хочеш ударити когось глибоко — бий словами.

Терпеть не могу отдавать выигрыш, но лучше сдаться и остаться в живых, чем упереться – и умереть.

На несколько минут ты притихла. Я знал, что ты рядом, потому что слышал твое дыхание. Потом ты зашептала: «Бен… где-то на долгом пути… где-то там, я отдала тебе свое сердце и не хочу, чтобы ты его мне возвращал. Никогда, слышишь?»
Я помимо воли закивал, а ты вдруг сказала: «Не смей кивать дороге перед тобой! Отвечай вслух!»
Я заулыбался.
«Я тебя слышу».

Я набил рюкзак всем, без чего нельзя было обойтись, в том числе жареным мясом - увы, оно даже отдаленно не походило на филе миньон!

Док, оперируйте меня как живого, а не как мертвого.