Тёрнера художником бедствий эпического масштаба сделал – правда, косвенно – уроженец Эльзаса Филип де Лутербург. (...). Всевозможные катаклизмы – снежные лавины и извержения вулканов, эпидемии чумы и разверзнувшийся ад, крушения судов и массовая резня – были для Лутербурга хлебом насущным.

«Последний рейс „Отважного“» – это успокоительное средство, призванное снять тревогу, возникающую в век перемен. И это соответствует распространенному представлению (например, Эдмунда Бёрка) о том, что секрет английской истории заключается в мистическом браке прошлого, настоящего и будущего.

Тёрнер - «Последний рейс корабля „Отважный“». Эта картина сразу стала (и, согласно результатам общественного опроса, остается до сих пор) одной из самых любимых в Британии.

Карьера Давида как живописца-пропагандиста закончилась низкопробной пародией на самого себя. Художник, сочинивший целую историю, чтобы опровергнуть обвинение в том, что он собирался работать над портретом Людовика XVI, был счастлив писать Наполеона снова и снова. Но ему пришлось заплатить за свою услужливость.

Согласно неоклассической философии, которой придерживался Давид, искусство должно исправлять случайные промашки природы и заменять их идеальными формами.

Кульминационным моментом был штурм Бастилии 14 июля. (...). Лафайет, Национальная гвардия и аморфная масса, называвшаяся «народом», бурлившая, разгневанная и раздираемая подозрениями, стали полными хозяевами великого города. Когда курьер доставил эту весть королю в Версаль, тот задал ставший знаменитым вопрос:

- Это что, бунт?

• Нет, сир, это революция.

Теперь Давид меньше зависел от монаршей милости, поскольку стал любимцем богатых, либерально настроенных аристократов. Один из них, знаменитый ученый-химик Антуан Лавуазье, заплатил ему колоссальную сумму в семь тысяч ливров за свой портрет с женой.

В Салоне 1785 года, где «Клятва Горациев» затмила все прочие работы, побывало 60 тысяч человек. С этих пор Давид пишет картины для сообщества, именуемого «Нацией».

Давид - "Клятва Горациев". Публика никогда еще не видела ничего подобного – это была революция на холсте задолго до того, как художник ввязался в революцию, развернувшуюся в стране. Он и сам понимал, что создал нечто исключительное.

Давид - "Велизарий, просящий подаяние". Тут было все, что требовалось для успеха: пуссеновская сдержанность в рисунке и красках, невинность юности, доброта и сострадание женщины, чувство оскорбленного патриотизма, гнев против несправедливости, древний храм, обелиск, голые ступни, огрубевшие руки и нежные сердца. Дидро был тронут и заявил, что у молодого художника есть главное: de l’âme, душа.

Когда «Велизарий, просящий подаяние» предстал перед публикой, Салон чуть не утонул в слезах.

Давид обладал такой блестящей техникой, что просто не мог остаться невостребованным.

Если в работах Пуссена чувствовалась каменная твердость, то в работах Рубенса – живая плоть. Пуссен рокотал, Рубенс пел, Пуссен был строг и аскетичен, Рубенс роскошен и сладострастен. Пуссен был сдержан в цвете, картины Рубенса переливались всеми цветами радуги. Композиции Пуссена подчинялись правилам геометрии, Рубенс соблазнял зрителя струящимися волнистыми линиями и сочными телесами.

Человек живет ради великих моментов, а они создаются для человека.

Себе самому Давид казался новым человеком, представителем обновленной нации. Но в определенном отношении миссия, которой он себя посвятил, была стара как мир: улучшение человеческой морали. Именно этой цели живопись и служила в течение долгих веков, когда ее главным патроном была церковь.

Давид - "Смерть Марата". Это полотно до сих пор остается самым действенным политическим фетишем, когда-либо сотворенным кистью художника.

И когда в конце концов Гойя и Делакруа все-таки обновили историческую живопись, то смогли это сделать отчасти потому, что за ними стоял их бог Рембрандт.

Рембрандт создал для ратуши республиканский алтарный образ, величайший групповой портрет, какой только можно представить.

Рембрант - "Ночной дозор". Данное полотно является портретом самого Амстердама с его порывом к свободе, целенаправленным и упорядоченным. Каждый занимается своим делом, но вместе делают одно общее.

На картинах Рембрандта любовь и насилие всегда идут рука об руку.