Гогена надо вдохнуть – и дать этим парам свободно циркулировать в сознании. Неплохо, правда?

Велика ли сила искусства? Способно ли оно заставить человека отказаться, например, от пищи, как это делают любовь, скорбь или страх?

И даже когда Ван Гог купает нас в прелести и изяществе, как в своих парижских работах, следы его кисти намеренно грубы – свиная щетина оставляет на холсте жирные мазки, картина ворчит и покрывается потом, становясь автобиографией и исповедью, заставляя нас отойти с дороги.

В Амстердам ехали за русскими мехами, итальянским шелком, английской шерстью, французским вином, шведской медной рудой и немецкими пушками.

Любимый прием художника – игра с раздвинутыми рамками картины, в которой участвуют он сам, фигуры на холсте и мы, зрители. В этой игре для Караваджо заключалась суть искусства.

Караваджо, восходящая звезда искусства, крутой парень и позер, очень часто пристально рассматривал самого себя.

...бессвязность- предвестник скуки.

Бернини требовал от помощников все, что они могли дать, – их силы, технические знания, ремесленные навыки; у одного из них он позаимствовал и жену.

Сила искусства — в его способности удивлять и тревожить. Даже если произведение искусства кажется подражающим жизни, оно не столько дублирует знакомый вам мир, сколько заменяет его собственной реальностью. Задача искусства, помимо снабжения человечества красотой, — уничтожение банального: сначала сетчатка глаза обрабатывает информацию, а затем щелкает переключатель и создается альтернативный, драматизированный образ.

Только совершенно новый визуальный язык сильных чувств, считал Ротко, в состоянии вывести нас из морального ступора. И он решил подвергнуть себя – и весь Нью-Йорк – своеобразному испытанию.

И арена для боя быков стала у Пикассо тем, чем она была для Гойи, – способом вновь подключиться к испанской памяти.

Картины, написанные Давидом в 1795 году, свидетельствуют, каждая по-своему, о том, что он внезапно признал приоритет человеческих чувств над политическими соображениями, живописи над идеологией, семейных уз над общественным долгом.

Когда мятежники приказали Бара отдать им лошадей, он крикнул в ответ: "Хрена вам, а не лошадей, долбаные ублюдки!" - но Робеспьер с Давидом отредактировали это высказывание, перефразировав его как "Да здравствует Республика!".

«Герника» всегда была больше чем Искусство, ее не ограничить музейными стенами. Это одно из тех редких произведений, которые входят в плоть и кровь общей, элементарной культуры.

Художник наладил серийное производство голубей и нравоучительных фресок на тему войны и мира. Крайней точкой морального падения стал портрет великого советского героя Сталина – образец отвратительного заискивания. Пикассо стал лицом тирании.

По мере того как Пикассо все более подчинял свои действия политике, его искусство все послушнее шагало в ногу с советской пропагандой, становясь еще более банальным и безликим, чем-то вроде визуального эквивалента речи на партийном съезде.

В октябре 1944 года Пикассо с гордостью заявил о своем вступлении в коммунистическую партию... Именно в этот момент Пикассо заговорил об искусстве как об «оружии наступления и обороны, направленном против врага».

«„Герника“ – белая, серая и черная – навеки останется бессмертным свидетельством искусства. Художник здесь возвещает свою самую чистую, самую неприкрытую и поэтическую правду». -(Хосе Бергамин).

Viva la muerte – «Да здравствует смерть» – боевой клич боевиков Франко говорил сам за себя.