Цитаты из книги День саранчи

Трудно смеяться над жаждой красоты и романтики, каким бы безвкусным и даже чудовищным образом она ни утолялась. Что может быть грустнее подлинного уродства?

Он заметил также, что у Гарри, как у многих актеров, очень мало затылка и макушки. Голова состояла почти из одного лица, как маска, а между бровей, на лоб и от носа к углам рта пролегли глубокие борозды, пропаханные годами широких улыбок и мрачных нахмуриваний. Из-за них он ничего не мог выразить тонко и точно. Они не допускали оттенков чувства - только превосходную степень.

Его щедрость раздражала еще больше. Она была настолько беспомощной и самоотверженной, что Фей, несмотря на все свои старания обращаться с ним ласковее, чувствовала себя жестокой и подлой. С другой стороны, эта щедрость была настолько объемистой, что не замечать ее Фей не могла. Приходилось ею возмущаться. Он шел к гибели и, сам того не желая, вынуждал Фей возлагать вину на себя.

А какое это идеальное спасение - вернуться во чрево. Куда лучше религии, или искусства, или Островов в Южных Морях. Там так тепло и уютно, там автоматическое питание. Все идеально в этой гостинице. Не удивительно, что память о таких удобствах живет в крови и нервах каждого. Там темно, да, - но какая это богатая, теплая темнота. Там нет смерти. Не удивительно, что человек так яростно сопротивляется выселению, когда истекает девятимесячный срок контракта.

Возможно, что в самом начале своей сценической карьеры Гарри паясничал только на подмостках; теперь же он паясничал беспрестанно. Это был его единственный способ самозащиты. Он обнаружил, что люди в большинстве своем не станут лезть из кожи вон, чтобы наказать шута.

Своим видом она должна была выражать призыв, но звала она не к наслаждениям, а к борьбе, изнурительной и жесткой - не на любовь, а на смерть. Броситься на нее было бы все равно, что броситься с небоскреба. Такое делаешь с криком. И на ноги встать уже не надейся. Зубы твои вгонит в череп, как гвоздь в тесину, и хребет будет сломан.

Он еще мог посмеяться над своими метафорами, но смех был ненастоящий, он ничего не разрушал.

Она была как котенок — такой мягкий и беззащитный, что ему хочется сделать больно.

«Письма были полны отчаяния. Они были написаны людьми, которые не могли больше терпеть свою жизнь, но не знали, как ее изменить. Они просили совета, но совета не было. Они просили помощи, но помощи не было. Они просили любви, но любви не было.» Эта цитата — квинтэссенция романа. Она показывает, что страдания людей реальны, но ответа на них нет. Герой пытается помочь, но его слова — лишь иллюзия, которая не может изменить реальность.

В последний год учебы он стал подумывать о том, чтобы вообще бросить живопись. Умения прибавлялось, а удовольствия от работы над цветом и композицией он получал все меньше, и он почувствовал, что идет дорожкой всех своих однокашников - к иллюстративности или просто гладкости.

Он слишком удобная мишень для шуток.

Взяли клубничную. Потягивая через соломинку розовую жидкость, он улыбался, она дулась, и оба не сознавали, что очень милы.

Скале неинтересно, что творится в море.

Кто пьет в одиночку, становится пьяницей.

– У всех теперь рефрижераторы, и мы, газовые контролеры, теперь вместо развозчиков льда в анекдотах.

Он читал письмо по той же причине, по какой зверь грызет раненую лапу: чтобы сделать боли больно.

Люди всегда боролись с невзгодами при помощи мечты. Кинофильмы, радио, газеты мечты, когда-то могущественные, превращены в мыльные пузыри. Из всех предательств это – худшее.

Она выглядела чуть толстоватой, но, когда тянулась с чем-то к веревке, толщина исчезала. За руками кверху подтягивались груди и делались похожи на два больших пальца с розовыми кончиками.

«Жизнь, – говоришь ты, – это клуб, где плакс не держат, где сдают только раз и нельзя сказать «пас». Так что если даже карты подтасованы и краплены рукой судьбы – играй, играй, как джентльмен и спортсмен». Пей до дна, хватай что есть на буфете, пользуйся девчонками из верхних комнат, но помни о ней, когда приходят тузы, и в ящик сыграй, как настоящий игрок, без нытья.