Йерве из Асседо

Читая эту книгу, я упорно отгоняла навязчивый вопрос, возникающий с завидной периодичностью: действительно ли, если ты писательница, необходима долечка той самой крови, о которой тут пойдёт речь, чтобы столь безупречно владеть русским языком и уметь нескучно описывать простейшие события и движения души? В моём списке таких писательниц, с "долечкой", у кого побольше, у кого поменьше - короче, их есть у меня. И вот - новое имя, которое я и впредь не оставлю своим читательским вниманием.
Вообще-то, и я это уже сто раз писала, я не люблю книги, которые нельзя пересказать. Ну как тут перескажешь: девчонка 14-ти лет, попавшая под один из первых наборов программы НОА, уезжает одна в чужую страну, а поскольку девочка сложная - мечтательница, борец за справедливость и, возможно, писательница в будущем, вхождение в новую жизнь ей даётся тяжко. Но в конце концов всё будет хорошо. Всё, весь пересказ. Но - на пути Зои, с детства носящей прозвище Комильфо, попадаются люди, каждый из которых - живая картина, со своими радостями и горестями. Позади у Зои остался тот самый одесский Дюк, полупамятник, полуморальный ориентир, выбранный самой девочкой на ту роль, которую сильно религиозные люди отводят Иисусу: дескать, как поступил бы он. У Зои же

Впереди у Зои - целая жизнь, но до неё ещё надо дотянуть. Чрезвычайно чуткая девушка может впадать в противоположные состояния. То ей

А то нахлынет состояние, когда

Все эти эмоциональные качели щедро разбавлены бытовыми подробностями, рассказами о более раннем детстве фантазёрки Комильфо, например, о её предчувствии любви - в 10 лет, чтобы было понятнее))).

Словом, я читала книгу чуть ли не месяц и именно потому, что пыталась изо всех сил растянуть удовольствие... Но любое удовольствие (впрочем, как любое счастье-несчастье) не бывает вечным. Вечно только благословенное Асседо, выдуманное малолетней писательницей, которая даже думала, что очень остроумно перевернула название Одесса. И только в Деревне НОА она узнала легенду или правду об этом названии:

Закрыв книгу, я вдруг поняла, что мне необходимо её иметь в любой момент под рукой. Придётся приобрести в бумаге. Хотя бы для того, чтобы в определённом настроении, скажем, встретиться с бабушкой, отчитывающей внучку, - самым здравомыслящим человеком в книге...

Или увидеть на бумаге неоспоримую истину:

Получилась у меня не рецензия, а цитатник)). Но с этой книгой по-другому никак...

Эту книгу у меня не выходило читать побыстрее. Мозг отказывался воспринимать такое количество информации. Хотелось чуточку замедлиться, передохнуть, а потом снова отправляться в путешествие с девочкой-подростком с необычной кличкой Комильфо.

Зое четырнадцать, и она решает… Отправиться по программе в школу-интернат в другую страну. Моей сестре 14, поэтому думаю о ней, вспоминаю себя и естественно думаю о своей дочери. И знаете что? Я в глубочайшем шоке, как были бы в шоке и мои родители, к примеру, если бы я выдала им такую гениальную идею на полном серьезе. Отпустить ребенка в никуда? Одного? Нет, нет и еще раз нет! Ну да ладно, это жизнь Комильфо, и она вот такая.

Девочке исполнилось пятнадцать, и она все же отправляется по этой программе учиться. Без знаний истории своей семьи и страны, без знаний языка, культуры, менталитета, религии в конце концов. Просто разбежалась и нырнула с высоты в никуда с высоты своего юношеского максимализма и с мыслью “всем назло”.

Сначала поведение Комильфо меня жутко раздражало. Мне казалось, что она ведет себя странно и нелогично. Ей будто десять лет, потом бац, и вот уже мысли старой бабульки. Если бы не конкретизировался возраст, я бы не смогла понять сколько ей лет. Потом чувства подростка более менее выравнивались, она стала адекватнее, влилась в коллектив насколько это возможно. Подростки отдельный вид человека, чего только не пережили ребята на пути взросления, как и сама Комильфо естественно.

Книга интересная, но местами казалась бесконечной. На каждом этапе мы останавливались очень долго. Взаимоотношение с девочками, с мальчиками, длинный язык, который десятки раз подводил Комильфо, сложная ситуация в семье, если уместно вообще так выразиться, достаточно подробное описание куратора Зои, психолога. Мы будто каждого рассматриваем под лупой, окунаясь в трагедии людей. Чего только история соседки по комнате стоит. А возможно ли не пустить слезу при финальных аккордах, связанных с воспитателем Зои много лет спустя?

Эмоций много, как и у самой Комильфо. Она чувствительная натура, летающая где-то в облаках. Совершенно не мой человек, но все равно притягивающая мысли своей “непохожестью” на всех, она будто чуждая этому миру. Может быть это особенность творческих людей? Ведь судьба Зои предопределена уже с первых тетрадок с записями. Эту жизненную тропинку нужно было только лишь рассмотреть на своем пути.

Когда мы читаем на обложке "Йерве" характеристику "подростковый роман", мы рискуем ассоциативно сместиться не туда. Эта книга - не young adult. Она очень просторная, многогранная, необычная и, на мой взгляд, будет интересна разным возрастам, начиная лет с 14-15 и далее без ограничений.

Мне очень сильно повезло, что, до того как я эту книгу прочла, мне её никто не проспойлерил. И сейчас мне очень хочется поступить с вами также - написать рецензию, которая не раскроет ту линию сюжета, которая неочевидна с самого начала, но оказалась мне всего дороже. И именно поэтому ещё читать "Йерве" было настолько интересно, а дочитав захотелось сразу вернуться к некоторым сценам, вспоминая, как всё начиналось - но уже зная, чем продолжится и закончится.

Эта история вся про переход. Про переход, и про проводников, которые нас сопровождают в наших переходах.

Живущая с семьёй в Одессе Зоя Прокофьева по прозвищу Комильфо, достигла переходного возраста, когда распался Союз. И для страны, и для Зои наступило переходное время. Тогда же Комильфо узнала о своих еврейских корнях и о том что она ровно наполовину еврейка. Это было неожиданно - у Зои всегда была одна семья, а оказалось - их две, две родовые истории, две исторические родины.
Зоя импульсивно принимает решение уехать в Израиль по программе "Наале", и это запускает в ее - и не только в ее - жизни длинную цепочку событий.

И читатель переезжает вместе с Зоей в Деревню Сионистских Пионеров и начинает там обживаться.
Сама автор много лет проработала психологом в похожей программе, поэтому она очень хорошо, изнутри, знает о чём пишет. Держа в руках книгу мы буквально попадаем в этот закрытый мир подростков и их наставников и учителей.

Очень интересно наблюдать за тем, как Комильфо учится быть в отношениях с собой и с другими людьми. Как замкнутому подростку, живущему книгами и собственными текстами, подростку с богатым воображением, сильными эмоциями и недоверием миру сложно справиться с собой, сложно понять других людей, сложно построить отношения с людьми - но она идёт во всё это, спотыкаясь, путаясь, ошибаясь и потихоньку чему-то участь.
Мы знакомимся так же с другими учениками программы, а ещё с преподавательским составом, и он, на мой взгляд, здесь состоит из чудесных людей. Да, они не идеальны, психологи, учителя, наставники, они сами не всегда сдержаны и собраны, у них не всегда получается стать выше собственных травм, но в итоге они все тут "достаточно хорошие взрослые" - достаточно для того, чтобы стать надёжным фундаментом для группы подростков, оторвавшихся от привычной жизни и строящих новую. И вот об этих взаимосвязях между коллегами и между  наставниками и учениками, о том, как мы все нужны друг другу и как мы все иногда оказываемся спасением друг для друга - об этом роман тоже.

А ещё у этого произведения, на мой взгляд, очень хорошая и очень эмоциональная концовка. Давно меня так не раскачивало на эмоциональных качелях, как  на последних 70 страницах "Йерве". И хороший, сильный финал книги - отдельный плюс для меня!

В повествование вплетается рыцарский роман, который пишет Зоя, он здесь тоже важен. Собственно, в самом начале он был основой книги, а у произведения Вики Ройтман было более тысячи страниц, но издатели настояли на том, чтобы большую часть рыцарского романа из книги убрать. Чему я (в отличии от автора), если честно, рада - но это моё субъективное виденье. Все, кто полюбит историю дюка и Фрида, смогут, как я понимаю, прочесть ее в сети - в конце есть указание, что целиком этот роман в романе выложен на Литресе. Я, правда, эту информацию не проверяла.

Когда я нахожу книгу, которая до глубины души потрясает меня, я наивно удивляюсь - почему об этой истории не говорят и не пишут везде и всюду?! И, надо заметить, в любимцах у меня часто оказываются отнюдь не распиаренные книги.
Я буду очень рада, если после моей рецензии, вы прочтёте "Йерве из Асседо". И нет, я не могу знать, понравится ли она вам. Но я буду осторожно надеяться, что вы не пожалеете и влюбитесь в книгу так же, как влюбилась я.

Книга прошла мимо меня. Не было тут ничего, что зацепило бы и осталось в памяти. Главная героиня - Зоя, но все ее зовут Комильфо. У нее прекрасная семья в Одессе, и девушка в подростковом возрасте начинает познавать жизнь. Но вскоре, когда брат рассказал Зое, что она еврейка, вопросов к жизни у Комильфо станет больше. Оказалось, национальность у героини самая что ни на есть правильная - по матери. А дальше произошло то, что в книге считается в порядке вещей, а я никак не понимаю. Девочку одну в рамках какой-то программы отправляют в Иерусалим в лагерь, где дети будут учиться всему, что касается их национальности. С этого момента роман обретает герметичность, и наблюдать за отношениями между подростками мне стало вообще неинтересно. Дети взрослеют без родителей. Важные жизненные вопросы им объясняют учителя и психолог. Честно? Я бы с ума сошла, зная, что мой сын в таком возрасте находится за тридевять земель, и дозвониться невозможно. Не понимаю я жизненность этой книги. А больше всего мне не нравится, когда чувствам и мыслям приписывают национальность. Будто только евреи могут любить, ошибаться, горевать по погибшей в аварии дочери... Я не антисемитка, но не могу признать исключительность и яркость чувств только у одной национальности.
Самое интересное, что я нашла в этой книге - название. Два загадочных слова прочитайте справа налево - и сразу станет понятно, о чем роман. В то же время, это название повествования, потому что героиня пробует себя в мире литературы.
Мне было просто скучно.

Я открою карты (я это делаю время от времени): "пять" в моем исполнении на Лайвлиб всегда означает, что текст так или иначе задел мою личную историю. Просто хорошо написанным книгам с отличным сюжетом я редко ставлю больше 4,5. Пять означает, что я и текст — встретились.

Читать эту книгу мне было невыразимо больно по личным причинам (я сейчас пишу и думаю: не случится ли технического сбоя, из-за которого моя рецензия не будет опубликована? Так уже бывало два раза, когда я писала чересчур откровенно о том, что меня зацепило).

Во-первых, Одесса. В книге столько Одессы, которую я (мы) потеряли, причем, автор рефлексирует о потере в момент распада СССР (и после), но пишет это сейчас, в 2023 году, когда можно оглянуться назад и увидеть поступенчатые обретения и потери за минувшие тридцать лет. Я не одесситка, хотя мое детство отчасти проходило неподалеку, но мне никто не может помешать присваивать себе боль, любовь и потери — хотя бы потому, что это мои боль, любовь и потери. Читая описания отношений героини с Одессой, я временами откладывала книгу, потому что не могла дышать. Такое со мной бывает очень редко.

Пятнадцатилетняя Зоя Прокофьева узнает о своих еврейских корнях, а поскольку чувствует себя в Одессе чужой и не уверена в своем будущем, использует возможность выбраться из страны — уезжает в Иерусалим по образовательной программе "НОА".

Я, признаться, сначала немного расстроилась — боялась, что Одессы в книге будет мало, и Зоя будет взрослеть в отрыве от родного города, а автор целиком сместит фокус внимания на Израиль. Нет, этого не случилось. В книге не просто много Одессы, книга настолько дышит Одессой, и автор, как и Зоя, возвращается и возвращается к ней, чтобы снова и снова ее покидать. Но это всего лишь малая часть смыслов, потому как ...

... потому как Иерусалим для меня тоже очень много значит. Так много, что я запечатала его внутри себя в далеком прошлом и почти не думала о нем все эти годы. По иронии судьбы я была там именно в начале девяностых — нет, не как репатриант, а как турист (гордое слово "турист" для девятилетней девочки, да?), но я до сих пор считаю ту поездку одной из самых значимых в жизни. Можно сказать, что я запретила себе думать и чувствовать Израиль (именно так, в родительном падеже: думать и чувствовать Израиль), потому что эмоции были и остаются слишком масштабными. По мере чтения книги во мне происходила как бы распаковка: одна за другой открывались дверцы, выдвигались ящички, проступали, как очертания при проявке фотографий, воспоминания. Я читала эту книгу медленно, потому что я не хотела, чтобы она заканчивалась.

Отвлекусь от личного и скажу объективное: книга написана волшебным языком. Она кажется обманчиво простой, даже примитивной вначале, но потом она увлекает — по спирали — и каждый виток приоткрывает то-то новое, факты, которые были не очевидны вначале, или просто раскрывает глубину персонажей. Читателю то смешно, то страшно, то горько, то обидно, то щекотно от хохота, то вдруг — так больно! Вы давно были пятнадцатилетним подростком? А подростком, оторванным от родителей, от родной земли, от родной культуры и отчасти от родного языка? Я прожила с Зоей-Комильфо целую жизнь, и я могу вам сказать, я крайне редко хохочу над книгой в голос, не стесняясь окружения. Тут — хохотала.

И плакала.

Это роман взросления, в котором есть все необходимые атрибуты, это это больше, чем просто книга, потому что она дышит — запахами моря и пустыни, жареных бараньих ребер, бугенвиллей и миндаля. Это путешествие — во времени и в пространстве. С этой книгой можно побывать в Одессе и в Иерусалиме, слетать туда, обратно и еще раз туда (снова и снова выбирая, какой именно город станет "туда", а какой — "обратно"), можно держать в руках свое-Зоино сердце и чувствовать себя самой счастливой на свете, чтобы в следующий момент выронить его и смотреть, как оно разбивается вдребезги.

Мне хочется закольцевать эту книгу, перечитать ее снова. И снова. И снова. Чтобы возвращаться к невинности и к детству, чтобы плыть на кораблике к Ланжерону, чтобы бродить по улицам, которые еще не успели сменить имена (и сменить снова), чтобы снова и снова прикасаться к Одессе, которую я/мы потеряли (в моем случае — еще и к той, которой у меня никогда не было). Мне хочется смотреть с горы, как солнце освещает золотой купол, вдыхать раскаленный воздух. Хочется не бояться. Хочется, чтобы никто не умирал. Чтобы никто не покидал родных. Хочется, чтобы не было пуль и взрывов.

Так многого хочется, когда читаешь эту книгу. Думаю, она делает живое в душе каждого из нас еще более живым. Я не представляю, как она откликнется тем, кто не был в Одессе или не знает о ней, как она откликнется тем, кому не близка еврейская история, но ведь рецензию пишу я, и я могу писать только о себе, верно? И теперь я попробую нажать кнопку "отправить".

Книга объемная, присутствует в ней многоводы и графомании про средневековых рыцарей, но слушать было интересно, потому что история Зои Прокофьевой по прозвищу Комильфо созвучна с историями многих моих знакомых из Одессы, которые начиная с семидесятых, а после развала СССР с упятеренной силой, потянулись кто куда за моря. Зоя и знать не знала о своих еврейских корнях, пока старший брат ее не просветил, что по маме она Трахтман, а тетя, племянники, бабушка и дедушка с материнской стороны давно живут в Израиле, в то время как мама семнадцатилетней покинула отчий дом, вышла замуж за учителя математики Олега Прокофьева и перебралась к его родителям в квартиру на площади Потемкинцев, в 1991 году переименованной в обратно в дореволюционную Екатерининскую, а сейчас именуемую Европейской. Зоя была книжным ребенком, постоянно витающим в облаках, с друзьями у нее в четырнадцать лет особо не складывалось, памятники одесские были ближе, но историей своей семьи она никогда особо не интересовалась, и полкниги ныла, что родители ей недодали любви и ласки, мало с ней разговаривали и обращали на нее внимание, потому что брат ее учился хорошо, а она сама не очень, и других талантов особых не проявляла. Поэтому когда в городе появились официальные израильские вербовщики со своими заманчивыми программами для детей и молодежи - сначала поехать поучиться, абсолютно бесплатно, а там авось возникнет желание остаться на "родине предков", получить гражданство, в армии послужить, то-сё... - Зоя назло всем решила туда записаться. Ну вдруг родители начнут отговаривать, посулят что-нибудь, хоть какие-то эмоции проявят? А они поначалу возмутились, а потом решили, что оно и к лучшему, пусть едет, мир посмотрит, себя покажет, все равно в Одессе в 91 году ловить было особо нечего.

Деревня Сионистских Пионеров, в которой Зоя провела без малого год, по сути представляла собой подобие пионерского лагеря, только с включенной школьной программой с углубленным изучением иврита и еврейских традиций. Режимный объект с закрытой территорией и охраной, откуда нельзя уходить без пропуска, казарменный распорядок, внеурочные активности, сессии с психологами. Но так как группа, с которой в программу попала Зоя, была экспериментальной - дети еврейского происхождения со всего СССР, прибывшие в Израиль без родителей - для руководства программы, вожатых и прочих взрослых эти ученики были тем самым первым блином, на котором они учились и сами, и в процессе наломали немало дров.

И взрослые, и подростки в книге получились живыми, с узнаваемыми и такими непохожими друг на друга характерами. Здесь не было однозначных типажей вроде ботанов, чирлидерш и крутых парней, но все же определенная иерархия складывалась, а потом раскладывалась. Соседками Зои по комнате были ее подруга детства сорвиголова Алёна Зимова, ныне Зимельсон, и манерная правнучка петербургской примы-балерины Владислава Велецкая, которая всем представлялась Аннабеллой, и Зоя ее только так и называла. Особую близость Зоя обрела с вожатым Тенгизом, который пару лет назад пережил трагедию в семье, и Натаном Давидовичем, тоже мальчиком из Одессы, но уже знающим язык и ведущим себя как настоящий израильтянин. В разношерстном коллективе были и сынок московского нефтяного младоолигарха, и сын работяги из Череповца, и скромные девушки с Кавказа, и разбитные молдаванки, и девочка с внешностью героини аниме, и подающий надежды программист. На протяжении года ребята учились взаимодействовать между собой, раскрывать свои характеры и скрытые таланты, коммуницировать словами через рот (детям из советских семей было очень непривычно, что взрослые относятся к их словам всерьез, внимательно их слушают и стараются помочь с трудностями, а не отмахиваются - мол, сыты, одеты, помыты, чего вам еще для счастья надо), а при необходимости и выяснять отношения и ставить обидчиков на место.

Ложкой дегтя мне показалось (возможно, повлияло то, что я совсем недавно прочитала роман Юриса "Исход", там тоже было много о том, как заманивали людей в новорожденное государство Израиль) довольно топорное противопоставление Израиля, где все друг другу улыбаются, обращаются на "ты" и уменьшительными именами типа Маша и Таня даже к взрослым людям, и спрашивают, как дела, и хмурого мрачного Совка, где одни бандиты, алкаши и проститутки и никто никого не любит. Советские колхозы и поездки студотрядов на картошку, мол, фуфуфу, а израильские кибуцы и приучение школьников к работе на земле и уходу за скотом - мимими, и коллективизация по-израильски хорошая и правильная, как и кумовство, кстати (ведь тут людей объединяет общее горе по погибшим в Катастрофе и войнах и терактах, а так как страна маленькая, все друг с другом знакомы через одно рукопожатие, то свой своему помоги), а советская ужас и кошмар. Очень, как по мне, навязчивая пропаганда связи с новой родиной, и неприкрытая мозгомойка для неокрепших детских умов. Могут соседствовать предложения "да что тебе дала та Одесса" и "мы вместе строим успешную страну" (по сути "не спрашивай, что страна может сделать для тебя, думай, что ты можешь сделать для страны"). Наверное, так оно и правильно с точки зрения нацбилдинга, но если подумать, нормально так они наших граждан переманили и молодежи для своей армии. Однако в книге Вики Ройтман видно, что советские евреи того периода алии для израильских своими не были, их все равно считали русскими, при любом конфликте вменяли им в вину происхождение, а девушек поголовно обзывали "зона" (то бишь легкого поведения).

Но в целом книга хорошая и интересная, много в ней всяких практических штук из педагогики и психологии, а также про творчество и поиск себя в мире. Мне скорее понравилось.

А вот, наполовину, не соглашусь я с Диной Ильиничной. Тема взросления - да, но Любви нет, вернее есть, но не та. Немного такая замануха, как мне кажется. Но книга отличная. И хотя я колебалась между 4+ и 5, под конец меня так проняло, что в оценке уже не сомневалась.

Длинный, большой, объёмный роман. И здесь речь не только и не столько о страницах (704 стр. или 25+ часов), а о качестве.

Пятнадцатилетняя Зоя, с лёгкой подачи брата, "назло" уезжает в Израиль по программе НОА

И вот об адаптации этой девочки и других подростков и пойдёт речь в книге.

А ещё об Израиле, об израильском менталитете, о потерях и приобретениях. Очень честно, очень правдиво, очень по-настоящему.

Отличный язык, живые герои.

Прекрасный роман, очень понравился.

Крайне необычно, цепляет, держит в напряжении, не отпускает после прочтения. Книга хорошая, сильная, необычная. Побольше бы таких книг, где герои такие живые, настоящие, романтичные, вечные. Книга полна рассуждений девочки-подростка, она о ее взрослении, о ее особенном взгляде на мир и людей, о ее литературном творчестве. И как я люблю в книгах, автор завершила историю, начатую в начале романа. Не оборвала ее, а закончила, что так редко удается ее современникам. Очень полюбился слог писательницы, ей удалось простыми словами говорить о сложных вещах.
Этот роман понравится тем, кто любит прозу о подростках, а тут ещё восточный, израильский колорит, с его очаровательной, особенной магической силой.

«В Асседо всё бывает, край морской не знает граней; всё случается однажды – ночью поздней, утром ранним...». Вот так вот и жила Зоя Прокофьева, жила в своей фантазии, которая была намного интереснее реальности – и безопаснее. Нельзя сказать, что с её семьёй было что-то не так, нормальная это была семья, обычная по тем меркам. В том-то и крылась вся проблема. Дома не разговаривали о важном, не обнимали, не признавались в любви, холодно там было, холодно и равнодушно, и потому маленькая девочка нашла убежище в пыльном чулане, где, отгораживаясь от столь печальной действительности, утопала в мире вымышленном, читая книги и пробуя себя в писательстве. Семья её не понимала. «Ну что мне с тобой делать?». Увидев, что она в отличии от старшего брата не столь талантлива в учёбе, они просто-напросто махнули на неё рукой, не тщась даже разглядеть в ней наличие каких-нибудь иных талантов, что оставило на девочке неизгладимый след. И бродила неприкаянная Комильфо в одиночестве по волшебным улочкам Одессы, разговаривала с любимыми памятниками, размышляла о прочитанных книгах, а родные кричали на неё, требовали чтобы она была сильной, ибо глянь, твой дед войну прошёл и при этом держится, а ты, глупая, плачешь из-за того, что лошадь, в компании которой ты провела пару чудесных деньков, на колбасу пустили! И правда... Прижимаясь щекой к памятнику, который стал для неё родным (просто вдуматься – она искала опору в памятниках...), Зоя начала медленно, но верно закипать. Она ведь была ребёнком, маленьким ребёнком, который хотел внимания и любви, вот в чём дело. И не хотела она никуда уезжать, напротив, она мечтала, чтобы мама крепко её обняла, а папа попросил остаться. Не обняла. Не попросил. Вот так “назло” и сработало: дева покинула любимый город и отправилась в чужие края, и что ей теперь со всем этим делать – непонятно... Но у неё была тетрадь. У неё была ручка. У неё было Асседо. «Мне срочно нужно было за что-то ухватиться, за нечто, стоящее перпендикулярно относительно бездны, потому что иначе я бы захлебнулась и утонула. „Асседо благословенно! — сказал Дюк. — Держись за меня”».

«Мы с тобою ветром стали, мы с тобою стали ветром. Мы с тобою стали пеплом, светом, молодости следом. Мы вечны как эти земли, земли, что летят под нами...». Иерусалим и правда был для неё чужим, всё в нём было другим. Ей было тяжело. Замкнутая и неразговорчивая, она понятия не имела как нужно сходиться с людьми, да и нужно ли вообще, стоит ли кому-то доверять, ведь куда проще промолчать, обидеться и уйти, а если к ней продолжали тянуться, то она била острыми словами, била больно, наотмашь. Это был кипящий котёл погребённых чувств и эмоций. «В таком мире я не умела жить. Никто меня этому не научил. Всё это было несправедливо, безумно и бессмысленно». Тем не менее, что-то со временем всё же начало меняться. Проблески дружбы, не всегда верной, порой и вовсе фальшивой. Первая влюблённость с её бурными эмоциями. Хватало и склок, ибо манипуляторов и любителей поиздеваться над другими всегда предостаточно. Комильфо приноровилась говорить не хуже чем писать, научилась не отмахиваться от чувств, а впускать их в своё сердце, и в конце концов к ней пришло понимание, что рядом с ней уже не чужие люди, рядом с ней семья, семья не по крови, а по чему-то другому, тому, для чего и слов не подобрать. Да и Иерусалим оказался не таким уж и чужим с этими его чудными садами, белым камнем и пылающими закатами, было в нём что-то... родное. «Кто любит, тот любим. / Кто светел, тот и свят. / Пускай ведёт звезда тебя / Дорогой в дивный сад». Пока дети разбирались со своими треволнениями, взрослые тоже переживали собственные кризисы, и были ссоры, непонимания, слёзы, но были и разговоры, улыбки, поддержка, и вот так вот они и шли рука об руку, помогая друг другу выжить в этом сложном мире, где никогда ничего не бывает просто. Было во всём этом что-то... жизнеутверждающее. Волнующее. Близкое. Было много горького и неприятного, порой и вовсе плохого, была даже пролитая кровь, но разве в жизни всё по-другому? Да нет же. Так оно всё и крутится, так оно всё и вертится. И пройти через всё это можно только вместе. «Слышишь? Струны задрожали. Тень луны легла над пылью сказкой, небылью и былью. Край морской горит огнями...».

«Асседо благословенно... Каждый в нём отыщет то, что так ему необходимо: вымысел, мечту и сказку, благосклонную погоду, мать, отца, любовь и ласку, дружбу, преданность, заботу. Все мечты ему подвластны, всё сбывается однажды. Асседо не знает горя. Асседо не знает жажды». Это был непростой путь. Покинув родину и семью, девочка, казалось, со временем обрела себя, но невозможно было закончить все эти метаморфозы без возвращения туда, где всё начиналось. Это было больно и очень, очень страшно. «— Я боюсь. — Чего? — Всего». Её будто бы окунули в холодную воду действительности, и эти четыре чёртовых часа... Она вновь бродила по знакомым улочкам и разглядывала памятники, но не было уже былых эмоций, ничего не было, ничего. «Одесса – это состояние детства. И больше ничего». Все эти годы она выдумывала благородных рыцарей и прекрасные королевства, наряжала мрачную правду в роскошные ткани, вшивала в выдуманных персонажей лики близких, и всё это она делала для того, чтобы удержать в голове те образы, которые так много для неё значили, ведь только так она могла спастись. И вот теперь, сидя у моря со своим мадрихом, она начала кое-что осознавать. Вот они, два разбитых вдребезги человека, они потеряли тех, кого так любили, он – дочь, она – отца, и они цеплялись друг за друга, надеясь, что это им поможет. Но это не поможет. Боль никуда не уйдёт. «У каждой истории должен быть конец. Я приду к финалу. Ты меня туда проведёшь. А я – тебя». Несмотря на личные трагедии, они провели друг друга к пониманию того, что боль переносится куда легче того страха, который сковал их и мешал им жить. Быть пленником своих страхов – вот что самое страшное. Говорить, конечно, легко, а вот на деле... Но и это нормально. «Бояться не только можно, но и нужно. И верить. И просить. И разочаровываться. И ненавидеть. И всех винить. И всех прощать», – а всё потому, что такая она, жизнь. И рукопись горела, горели тетради, горели пальцы той, что спустя годы всё-таки смогла прийти к тому, чего с таким отчаянием желала. И её Асседо ожило. Как и она сама. «Спит подруга, спит и время. В очаге трещат поленья. Асседо благословенно... Асседо благословенно».

«Я подумала: боже мой, сколько может человек выдержать?». Невыносимо прекрасная книга. Я уже давно ничего не ожидаю от книг, я просто беру и читаю, не понравилась – ладно, понравилась – замечательно, каждому своё, но эта история, было в ней что-то такое, что разбередило мою душу, столь уставшую в эти дни, уставшую морально, уставшую буквально от всего, и вот – фантастическое Асседо, я провалилась в то самое “не-здесь”, полюбовалась морскими красотами, прогулялась по гранатовому саду, узрела все эти буквы, слова и смыслы, что нашли как Зою, так и меня; это были чувства, самые настоящие чувства. «Слова – это переплёт для чувств». Ворох намёков, щепотка психологии, демонстрация того, что люди ошибаются, но это нормально, – и самая главная мысль, столь простая, но при том отчего-то игнорируемая многими: все люди разные, у каждого свои чувства, своя боль, свои радости, свои травмы, и это нужно уважать, с этим следует считаться. Но ведь в этом-то и вся прелесть, разве нет? Мы все разные – и это здорово. И сложно сейчас сказать, кто кому был проводником, Тенгиз для Комильфо или же наоборот, да и не так уж это и важно, главное, что они помогли друг другу, смогли отпустить страхи, примириться с болью и начать что-то новое, более цельное, более настоящее. Есть такая уверенность, что эта книга тоже сможет кому-то помочь, ибо многим будет знакомо то, о чём в ней сказывается. Местами она была очень смешной, местами – очень грустной, а некоторые сцены и вовсе врезались в памяти, к примеру, пребывание в пустыне (я видела те звёзды, я чувствовала тот ветер), ночная прогулка по Иерусалиму (это было самое настоящее паломничество, и это было красиво), морское прощание (я в тот миг мысленно тоже прощалась с далёким, и это было так щемяще...), и всё было идеально в этой своей неидеальности, то был великолепный роман о взрослении. Да, сказ морской старинный удался, о многом он поведал, многим одарил, о многом заставил вспомнить и задуматься, и хочется теперь на прощание мысленно приоткрыть дверь собственного чулана (у каждого он – свой) и прошептать выразительно и чётко: Фриденсрайх фон Таузендвассер.

Начать, наверное, надо с того, что мне понравилось, как написана книга. Подозреваю, что такой стиль и язык в современной литературе мне нравится. Поэтому даже самые эмоциональные моменты и тяжёлые читались легко, без надрыва и мыслей о том, что автор из меня эмоцию давит. Они именно читались, я была именно читателем. Очень приятно, когда автор не эмоциональный наркоман, и ему важно рассказать историю, показать выводы из историй, а не заставить читателя наркоманить вместе с ним по эмоциональным моментам, что на самом деле никому на пользу не идёт.
Так что для меня — это хорошо написанная история и хорошо рассказанная история с взрослением героини и с хорошей концовкой, хоть хотелось бы и лучше, но и так хорошо, а то часто авторы любят остановиться на смерти, чтобы мы все страдали, а тут выдыхаешь — основные герои не умерли, хоть и без смерти дело не обошлось.

Что мы в книге имеем (повторю аннотацию, она очень в этом плане чёткая). Пятнадцатилетнюю Зою Прокофьеву, которая впервые уезжает из Одессы — города, где выросла, где чувствовала себя любимой и понятой, — чтобы попасть в Деревню Сионистских Пионеров — израильскую школу-интернат, то есть бог знает куда, да ещё в другой стране с другим языком и укладом. Зоя — девочка очень простая в плане жизни, она мало понимает в политике, она не сильно понимает, что происходит в её стране, которая на её глазах рушится, но это проходит мимо неё, потому что резких изменений для себя она не видит, и в другую страну она уезжает не из-за изменений, а чуть ли не на спор — что она просто это может, что она не кисейная барышня, а очень самостоятельная. И, конечно, она и представить не могла, насколько изменится её жизнь на до и после: неожиданно проявляются её еврейские корни, и ей неожиданно приходится думать об этом, как-то укладывать в свой мир, важно ли ей это или не важно, и меняется ли от этого знания она сама, потеряла ли она что-то от того, что об этом не знала, приобрела ли что-то от этого знания; меняется мир вокруг неё, хоть это изменение она ощущает скорее глазами, чем внутренне, потому что об этом изменении она не глубоко думает, просто не успевает, потому что происходят более важные и эмоциональные вещи, но она их всё же подмечает; и из-за этого, и из-за первой своей любви, и из-за самого своего взросления она меняется и сама. Зое придётся узнать правду о семье, отстоять своё прошлое — и одновременно с этим принять новую реальность. Одинокая подростковая душа сражается за сохранение себя, открываясь новому миру. Вика Ройтман погружает нас в 90-е, время растерянности и надежд, и делает это без грязи и пошлости — за это прям отдельное спасибо. Она не сделала это время радужным, она просто показала его без эмоциональной грязи.

Но книга, конечно, хороша тем, что она показывает, отчего у людей возникает тревога — в ощущении, что не знаешь, кто ты есть на самом деле. И вот глава за главой идёт разбор этого состояния и показывается, что ответ в тебе, правда, тебе придётся потрудиться, чтобы его найти в себе, понять, что действительно важно, а что не имеет никакого значения. И точно нет ответа в том, за что ты хватаешься в мире, называя это собой. Даже любовь может вызывать тревогу, если это гормональный подростковый всплеск, интерес к чему-то новому, неизвестному, запретному, и оно попало в руки само, а ты и рад схватить, потому что, в дополнение ко всему, у тебя ещё и одиночество от всего, что было написано абзацем выше.)
Это очень интересно, это узнаваемо, это можно переложить и на взрослого человека, потому что не только подростки встречаются с самоопределением, мы все уже знаем про проблему среднего возраста, когда накатывает не меньше, чем в детстве, только что гормоны при этом не бушуют и не отвлекают от самоанализа и пристроившейся рядом депрессии.

И мне понравилось, как интересно в книгу вплетается другая книга, которую пишет героиня, как она пересекается с историей самой Зои, как помогает ей понять себя, как помогает протянуть руку помощи Тенгизу (главный двигатель развития девочки), расстаться с болью от потери ребёнка, от своей вины за эту потерю. Как эта книга помогает проститься с отцом и отдать должное его памяти. Столько символики необыкновенной в выдуманной, всё ещё в процессе написания, книге. Это волшебный момент, даже немного магический реализм, в момент чтения, но для героини — единственный якорь, единственная целостная составляющая. Это очень красиво.

И ещё красота книги знаете в чём — что узнаётся советский писатель, как бы странно это ни звучало, учитывая, что от советского тут только школьное образование Вики Ройтман, потому что вся книга — в книгах, в героях из книг. Да, есть и музыка, и она тоже эмоциональный фон, движение в этой жизни, но наполненность книгами — это удивительно. У нас до сих пор в литературе герой вспоминает чаще всего что-то прочитанное, чтобы сравнить себя с героем или с ситуацией. Если у него есть свободное время, то он читает; очень редко включается музыка — она есть, но она у нас как будто не влияет так на развитие, на мыслеобразы, только если как-то сильно сам герой с музыкой не связан, и тогда идёт разбор того, что он слушает, или биография того, кто поёт или сочиняет, но опять же это немного другой подход, чем к той же музыке в западной литературе. И мне это, честно говоря, больше нравится, потому что во мне всё ещё есть и до сих пор подтверждается: скажи, что ты читаешь, и я скажу, кто ты) Нам достаточно знать, что человек читает и ради чего, чтобы понять его глубину, поэтому очень легко понимается героиня, которая говорит о том, что она читала и перечитывала, с кем она внутри себя из литературных героев дружила, как она разбирает прочитанное. Поэтому мы видим, как она эмоционально глубже других, как она более осторожна в отношениях, как ей легко понять, что происходит с человеком, который калечит себя, потому что она всё это прочитала и пережила в томах, что были на полке её одесской квартиры.

Мне книга очень понравилась — глубиной, широтой, историей)

зы. Забыла добавить, да героиня здесь подросток, чаще всего мне про таких детей читать бывает скучно, но тут сама книга направлена на взрослого читателя, потому что эта книга-воспоминание о том, как мы взрослели. Поэтому читать интересно, она глубже обычного young adult.