Цитаты из книги Стендаль

Ла Скала занимает теперь главное место в жизни Анри. Этот театр был не только театром — он служил светским салоном всему городу, и этим салоном никто не решался пренебречь...

Милан сразу стал для него «самым прекрасным местом на земле» — и любовь к нему останется в его сердце навсегда.

Он не задумывался ни о риске перехода через перевал, ни вообще о его целях. Призма подобного воодушевления, конечно, прекрасно преломляет действительность для того, кто живет мечтами, но переход через перевал все же должен был произойти не в мечтах, а в реальности. - (Речь о Стендале).

К концу 1799 года Бонапарт окончательно утвердил свою власть, назначив себя Первым Консулом. <...> Главой полиции был поставлен Фуше, министром иностранных дел — Талейран...

«Я страдал, хотя и не видел истинных причин этого. И все же отмечу справедливости ради: надо было видеть этих надутых от гордости буржуа, которые были озабочены лишь тем, чтобы дать их единственному сыну аристократическое воспитание». - (Стендаль).

«Вследствие сложной игры характеров в нашей семье случилось так, что с уходом матери ушла и вся радость моего детства». - (Стендаль).

...уже на кладбище Нотр-Дам, его боль вырвется наружу: «Я припоминаю, что не хотел, чтобы бросали землю на гроб матери — мне казалось, что ей будет больно». Он [Стендаль] был безутешен.

«Когда я вошел в зал и увидел гроб, покрытый черной тканью, в котором была моя мать, меня пронзило неистовое отчаяние. Я понял наконец, что такое смерть». - (Стендаль).

Уход матери из жизни стал для мальчика катастрофой. Поэтому воспоминание о недолгом времени, прожитом вместе с матерью, переросло у него в подлинный культ. - (Речь о Стендале).

«День черепиц» навсегда останется связанным в его памяти с историей, поведанной ему дедом, — о смерти Пирра, царя Эпира, который был убит черепицей, брошенной с крыши.

[ПРИМЕЧ. «День черепиц» — народное восстание в Гренобле 7 июня 1788 года, ставшее предвестником Французской революции. Горожане бросали черепицу с крыш домов на королевских солдат.]

Мало кто из писателей удостоился такой блистательной посмертной реабилитации.

Анри всю жизнь будет винить отца в том, что тот любил его лишь «как продолжателя своей фамилии, но не как сына».