Одно из самых известных произведений Гофмана — «Щелкунчик и Мышиный король». Это рождественская повесть-сказка впервые была опубликована в Берлине в 1816 году в сборнике «Детские сказки», куда вошли также произведения Карла-Вильгельма Саличе-Контеcсы и Фридриха де Ла Мотт Фуке. Книга вышла в канун Рождества и стала первым собранием детских романтических сказок в Германии.
Работа над текстом велась в сжатые сроки: Гофман писал сказку с 29 октября по 16 ноября 1816 года, после чего передал рукопись издателю Георгу Раймеру. Уже 16 декабря автор получил из типографии четыре экземпляра книги. В 1819 году «Щелкунчик и Мышиный король» был перепечатан в первом томе сборника «Серапионовы братья», литературного проекта, связанного с одноименным кружком, созданным Гофманом в 1818 году.
Замысел сказки возник из устного рассказа: Гофман придумывал истории для детей своего друга Юлиуса Эдуарда Гитцига. В образах Мари и Фрица автор изобразил детей Фридриха и Клары Гитцига, а старшая дочь Евгения вошла в текст как сестра Луиза. Интерес к произведению проявляли не только литераторы: философ и биограф Гофмана Рюдигер Сафранский привел письмо прусского генерала Августа Гнейзенау, который отмечал, что автор «очень хорошо изобразил грандиозное сражение», особо указав на тактическую ошибку Щелкунчика — неудачно расположенную «батарею у матушкиной скамеечки для ног».
Сюжет повести разворачивается в сочельник в доме советника медицины Штальбаума. Его дети, Мари и Фриц, получают подарки от родителей и крестного Дроссельмейера, среди которых оказывается орехокол в виде «маленького уродливого человечка по имени Щелкунчик». Ночью Мари становится свидетельницей битвы армии игрушек с мышиным войском, возглавляемым семиглавым Мышиным королем. После ранения и болезни девочка выслушивает от Дроссельмейера историю принцессы Пирлипат и проклятия королевы Мышильды — так называемую «Сказку о твердом орехе», составляющую внутренний сюжет произведения. Согласно этому рассказу, племянник Дроссельмейера был превращен в Щелкунчика и может вернуть человеческий облик лишь при двух условиях: победить Мышиного короля и быть любимым, несмотря на уродство.
В Германии «Щелкунчик и Мышиный король» с момента публикации воспринимался как необычная сказка, совмещающая детское повествование и сложную композицию. Уже современники Гофмана отмечали его внимание к форме и к батальным сценам: в 1816 году Карл Август фон Гарденберг и Август Нейдхардт фон Гнейзенау также хвалили автора за «полководческий талант», с которым он описал «грандиозное сражение» и поражение Щелкунчика.
Структура сказки строится как сочетание обрамляющего действия и внутренней истории: сначала Мари становится свидетельницей битвы, затем слушает рассказ крестного Дроссельмейера о проклятии, а в финале следует за Щелкунчиком в Кукольное королевство. В немецкой критике также обращали внимание на прямое обращение рассказчика к детям («Вы только послушайте, дети!»), что подчеркивало адресацию сказки, но не упрощало ее содержания.
В более широком, международном контексте произведение быстро вышло за рамки «детского чтения». Англоязычные исследователи указывали на связь сказки с общеевропейской фольклорной традицией: Майкл Грант Келлермейер писал, что Гофман опирался, в частности, на сюжет «Короля Дроздоборода», где героиня учится любить внешне непривлекательного персонажа. Литературовед Дэвид Блэмирс отмечал устойчивый мотив числа семь — «семиглавый Мышиный король», «семь шагов назад», «семь корон», — сопоставляя его с библейским образом многоголового чудовища из «Откровения Иоанна Богослова».
При этом сам Гофман в «Серапионовых братьях» допускал скептическую реакцию публики: один из персонажей предсказывает, что «очень рассудительные люди… пожмут плечами и скажут, что все это — нелепая чепуха», на что авторский двойник отвечает, что в хорошем произведении должен быть «крепкий внутренний стержень».
В России в 1830-е годы интерес к Гофману был чрезвычайно высок. По воспоминаниям мемуаристки Татьяны Пассек, «на серьезных молодых людей того времени электрически действовал автор фантастических сказок Гофман». Первый перевод «Щелкунчика» появился в 1835 году у Владимира Бурнашева под названием «Кукла господин Щелкушка». Но уже следующий перевод Ивана Безсомыкина вызвал резкую критику: Василий Боткин назвал его «убийством книги», а Виссарион Белинский писал: «Бедный Гофман! Безсомыкин исказил его «Серапионов».
После спада интереса в 1840-х годах сказка вернулась в культурный оборот во второй половине XIX века в связи с дискуссиями о детском чтении. Окончательное закрепление названия «Щелкунчик и Мышиный король» произошло лишь в 1890-х годах, когда балет Петра Чайковского сделал именно эту форму общеупотребительной, что стало редким примером влияния музыкальной интерпретации на литературную традицию.
7 понравилось
