«Люди вовсе не хотят знать, что произойдёт на самом деле, а только то, что им понравится».

«Эх, раскудрыть!».

«Ведьмы не имеют право бояться».

– Но ведь миллионы людей погибнут!

– Только однажды. Вот в чём вся прелесть. Они умрут, и смерти больше не будет.

Матушка Ветровоск успехом ни у кого не пользовалась. Её не особенно-то любили...

...Пока в ней не возникала нужда. Если к колыбели ребёнка явился Смерть, если топор в лесу отскочил от дерева и густой мох напитывается кровью, соседи шлют гонца в холодный кособокий домик на опушке леса. Когда надежды нет, зовут матушку Ветровоск.

Нам нужна ведьма, мы пропадём без ведьмы, и при всём при том мы будем от неё шарахаться.

Когда у вас отнимают память, у вас отнимают вас самих. Все, чем вы являетесь.

- Но ведь миллионы людей погибнут!
- Только однажды. Вот в чем вся прелесть. Они умрут и смерти больше не будет.

Бедные, бедные, бедные мои неразумные люди. Для них все непонятное - волшебство.

- Эмм... ты не боишься здесь остаться? Как-то оно всё... странно.
- Мы же ведьмы, для нас в странностях не должно быть ничего страшного.

- Ты же знаешь, как говорят, мисс Тик: хочешь, чтобы что-то было сделано, - поручи это тому, у кого дел по горло.

Она считает, если человек способен усваивать новое, то сам во всем разберётся. И ни к чему облегчать ему задачу. Жизнь вообще нелегка, говорила она.

Когда ведьма начинает хихикать, это означает не просто гнусный гогот и покрякивание. Это значит, она теряет связь с реальностью. Это значит, что она теряет разум. Это значит, что тяжёлая работа и необходимость разбираться с чужими трудностями сводят её с ума - по чуть-чуть, крохотными шажками. Каждый шажок почти незаметен, но вместе они уводят ведьму за грань, и она перестает умываться и надевает на голову котелок вместо шляпы.

Тот, кто уезжает, возвращается немного другим.

Самое главное...
Главного было слишком много. Главное, выглядеть спокойной и уверенной, главное, сохранять ясность мысли, главное, чтобы никто не заметил, что ты едва штаны не намочила от страха...

Рано или поздно каждое проклятие становится молитвой.