Bagombo Snuff Box

А теперь слушaйте очень внимaтельно. Вот вaм крaткий нaчaльный курс писaтельского мaстерствa:

1. Вaс будут читaть незнaкомые люди, и вaшa зaдaчa - сделaть тaк, чтобы они не жaлели о времени, потрaченном нa вaш рaсскaз.

2. Дaйте читaтелю кaк минимум одного героя, зa которого можно "болеть".

3. Кaждый персонaж вaшей истории должен к чему-то стремиться или чего-то хотеть, пусть дaже всего лишь стaкaн воды.

4. Кaждое предложение должно "рaботaть": либо рaскрывaть хaрaктер персонaжa, либо продвигaть действие.

5. Нaчинaть нaдо кaк можно ближе к концу.

6. Не бойтесь проявить себя сaдистом. Кaкими бы невинными и слaвными ни были вaши глaвные герои, пусть с ними случaются всякие ужaсы - чтобы читaтель увидел, чего они стоят.

7. Пишите для удовольствия лишь одного человекa. Если вы, обрaзно вырaжaясь, рaспaхнете окно и зaйметесь любовью со всем миром срaзу, вaш рaсскaз рискует подхвaтить пневмонию.

8. Дaйте читaтелям мaксимум информaции - и по возможности срaзу. Не нaдо держaть их в неведении. Читaтель не должен теряться в догaдкaх. Он должен срaзу понять, что происходит, где, когдa и почему - чтобы он смог сaмостоятельно зaкончить рaсскaз, если тaрaкaны сожрут последние стрaницы.

— Мы как раз говорили о деньгах и любви, — сказал я Фэллолин. — И я позволил себе заметить, что если женщина по-настоящему любит мужчину, то ей совершенно не важно, много или мало тратит он на нее денег. Вы согласны?
Отто весь так и подался вперед в ожидании ответа.
— Где, интересно знать, вы росли и воспитывались? — сказала мне Фэллолин. — На птицеферме в Саскатчеване?

— Но почему бы не смоделировать свою жизнь по образу и подобию, ну, допустим, вот этого финского графина? — сказал Отто. — Чистые гармоничные формы, весь так и светится изнутри, и еще в нем живут упоительная прохлада и самая сладкая на свете истина. Как в Фэллолин.
— Как-нибудь попытаюсь, — ответил я. — Но пока что вопрос стоит для меня так: надо удержаться на плаву. А кстати, что это такое, фэллолин? Какое-нибудь новое сверхпрочное волокно?
— Моя жена, — ответил Отто. — Ее трудно не заметить.

— Ладно, будь по-твоему, — сказал Эдди. — Вот, слушай. Wie geht's? — обратился он к белобрысому атлету, одним махом исчерпав свой запас немецких слов.
— Gut, gut, — буркнул молодой немец и, лишь сообразив, как нелепо прозвучал этот машинальный ответ, с ядовитой горечью прибавил: — Ja! Geht's gut!
— Говорит — все нормально, — перевел Эдди.
— Здорово ты лопочешь по-ихнему! — восхитился Ворчун.
— Много ездил по свету, вот и насобачился, — скромно пояснил Эдди.

Предыдущая Великая Депрессия началась биржевым крахом 24 октября 1929 года и закончилась 7 декабря 1941 года, когда японцы оказали нам услугу, то есть, за здорово живешь, разбомбили наш коматозный военный флот в Перл-Харборе. Узкоглазым желтожопым ублюдкам, как мы их тогда называли, осточертела Великая Депрессия. И нам самим — тоже.

Черт бы меня побрал! – воскликнул он, заметив меня в дверном проеме. – К нам явился наш «Шпрехен зи дичь». Ну, рассказывай. Ты разве сейчас не должен торчать в доме мэра?
– Смысла нет, – ответил я. – Там говорят на диалекте, а я-то – на литературном немецком!
Подполковник был впечатлен:
— Ты слишком хорош для них, ага? – Он провел по лезвию ножа указательным пальцем. — Но у меня такое чувство, что очень скоро мы с твоими литераторами встретимся, — сказал он и затем добавил: — Мы окружены!
— Мы их оприходуем, как принято у нас, в Северной Каролине и Тенесси, — заявил полковник, который никогда не проигрывал на маневрах дома. – Ты остаешься тут, сынок. Я подумываю сделать тебя своим личным переводчиком.
Спустя двадцать минут я снова оказался в шкуре дольметчера. Четыре «тигра» подкатили к самым дверям штаба, и два десятка немецких пехотинцев окружили нас с автоматами наперевес.
— Я пробежался глазами по левой колонке разговорника, пока не наткнулся на фразу, наиболее четко отражавшую наши чувства.
— Не стреляйте! — произнес я.
Ввалился немецкий офицер из танковой бригады – взглянуть на пленников. В руке его была брошюра, чуть тоньше моей.
— Где ваши гаубицы? — спросил он.

Собственно говоря, защита невинности — это для ангелов, их Небесная рутина, только и всего.

Наука дала людям мощь, достаточную для уничтожения планеты, а политика предоставила им твёрдую гарантию, что эта мощь себе найдёт применение.

Бороться с прогрессом бессмысленно, его все равно не поборешь. Самое лучшее, что можно сделать: просто не обращать на него внимания, пока он в конечном итоге не отберет у тебя средства к существованию, а заодно и самоуважение.

Оркестр был уже виден — восемь подростков, шагавших вразнобой, огибали угол с самоуверенным, гордым и нескладным шумом, который сами они считали музыкой.