Bluebeard

Если честно, меня дрожь пробирала, потому что я заглядывал ему в глаза, а там внутри никого не было.

Моей второй жене не было никакого дела до того, могу я рисовать или нет. Она принесла меня, старого, одинокого енота, из амбара и приучила к дому. Она любила всех зверюшек, а не только тех, которые умели рисовать.

— Что здесь добро и что — зло, — спросил он, — винтовка или этот скользкий, трясущийся, хихикающий мешок с костями?

Она поступила с ним точно так же, как поступала до того с бродячими кошками и собаками, которых приносила в дом — отдала в людскую, чтобы его там вымыли и вырастили.
— Для ее слуг я стал тем же, чем стал ты для моей прислуги, — сказал мне Грегори. — Им прибавилась еще одна обязанность, лишняя работа, как выгребание золы из печей, чистка ламповых стекол и выбивание ковров.
Он рассказал мне, что быстро сообразил, как выживали в доме кошки и собаки, и стал повторять за ними.

Об отце можешь не беспокоиться. Он превратился в самодостаточного, довольного жизнью ходячего мертвеца. Прошу прощения, конечно.

Сосредоточение невероятного абстрактного богатства в немногих руках позволило нескольким людям и организациям придать некоторым видам человеческих шалостей неподобающую, и потому неестественную, серьезность. Я имею в виду не только песочные куличики искусства, но и простые детские игры — бег, прыжки, бросание мяча.
Или танцы.
Или песни.

Стоит начать писать всерьез, как весьма скоро становится ясно, что это тяжелейший труд.

Мне становится тоскливо почти от всех подробностей современной жизни.

Еще одну Великую Депрессию мы теперь можем при помощи телевидения скрыть. Не удивлюсь, если так уже скрыли Третью Мировую.

В то время изменения в живописном стиле нашему миру давались с трудом. Теперь-то, конечно, любое новшество несомненно возводится в разряд шедевра!