В лесах

Невероятно сильно было желание на протяжении книги пообщаться с автором, не мысленно, как это пришлось делать мне, а лично. И желательно добиться ответов на те вопросы, которые у меня по мере чтения возникали, а было их тьма... Собственно главный - "Автор, дорогой, пошто? Пошто таким красивым языком, таким талантливым описанием быта (да так, что заслушаешься, залюбуешься, восхитишься, и что самое неприятное - примешь на веру и эту красоту и остальную кривду), таким ярким, освещенным полуденным солнцем, лучом, вы, дражайший автор описываете все столь неприглядное, аморальное (особенно с позиций того ж старообрядчества), пошто их принижаете, пошто сровняли с грязью?". Первую треть книги прочитала просто за вечер, быстро, легко, восхитительно: дышалось чистым воздухом того мира, теми чувствами жилось, с теми героями было очень приятно познакомится. А потом, как комариный зуд, ну или звоночки такие - то там эпизодик, то там оговорочка, то там отступление и описание какой-то бывшей по мнению автора ситуации. И каждая такая вещь, как черный пиар, как сплетня (из серии армейских шуток - то ли у него украли, то ли он украл, не понятно, но очередного звания лишить...), как подтверждение того, что темен народец описываемый, необразован, дик и живет инстинктами, не может с теми инстинктами совладать. Оттого по мнению автора и девицы там не блюдут себя до свадьбы чуть ли не поголовно, и в скитах да монастырях рожают... От того и попы продажны, и люди жадны и глупы (артели так вообще, верх тупости изображают). Мнимая религиозность процветает, причем в разных вариантах - всяк грех осознанно совершает и мнит, что отмолит... Зачем, вы дорогой автор так? Это действительно реальная картина (во что вериться с трудом, ибо исторические факты говорят об обратном) или по какой-то причине выдается желаемое за действительное? Знать бы причину... Может фальшивомонетчик какой обидел автора? Али священник? Али девица дала от ворот поворот? Ведь присмотреться - ни одного мало-мальски чистого человека, а так наверное тоже не бывает?... Ведь на кого не посмотреть в этой истории комплексно так сказать - никто рожей не вышел, тут умен, там сразу глуп оказывается, тут религиозен - там ада желает окружающим, тут любит, там гадит. Да и положительные действия дают негативные последствия.. С затаенной злобой какой-то описывает он героев, их быт, мир, будто задался целью создать им черно-пиаровский ореол, и ему, надо признать это неплохо удалось. К моему прискорбию.
Итоговое впечатление о книге таково: язык прекрасен, мастерство автора в подаче материала - великолепно, а вот содержание вызывает неприятие до полного отторжения, ибо автор исподволь показывает только черноту души вокруг, беспросветную, непоправимую, фатальную и гадкую. И это последнее перекрывает восхищение от того хорошего, что создается описательными характеристиками. Продолжение читать не намерена...

Обычно объёмистая пухлая многостраничная несколькотомная книга провоцирует разразиться и столь же объёмистым многоабзацным велеречивым отзывом. Ну, типа «угол падения равен углу отражения», «как вы к нам, так и мы к вам» и пр.

Поймав себя на потирании ладоней в предвкушении многочасового перестука клавиатурой и сладострастного ёрзания пузиком мышки по коврику, из чувства противоречия решил не идти напрашивающимся путём, ибо мы ведь помним, что совсем не всегда путь, кажущийся самым правильным, оказывается именно таковым.

Итак. Прежде всего, перед нами литературно-художественный документ. В котором зафиксирован образ жизни, быта, существования нескольких слоёв населения российской провинциальной глубинки (прежде всего глубинки) середины XIX века. Наверное, на первом месте стоят общины раскольников-староверов, проживавших в Заволжье, общины и скиты. Конечно, самую богатую картину жизни мы имеем на примерах семьи богатого крестьянина Патапа Чапурина и его сестрицы матушки Манефы, настоятельницы Комаровской обители.

Бытовая обстановка в семье Чапуриных, особенности убранства дома и образ жизни самого хозяина, его супруги Аксиньи, дочерей Насти и Параши дают нам образно изложенную фактологию из описываемых времён. Причём фактологию не только образа жизни в материальном смысле, но и духовного начала тоже, потому что автор романа подробно и детально останавливается на поведенческих нюансах, на взаимоотношениях в семье, на обычаях и обрядах, включая особенности богослужения.

Вместе с матушкой Манефой читатель попадает внутрь староверческой обители и получает детальнейшую и совсем неприкрытую картину реальной жизни затворниц обители, девушек-белиц и послушниц-инокинь. И хотя нам кажется, что внутри скита непременно всегда тёмные тона и оттенки, всегда сплошное богомолье, стукание лбом о пол и бормотание молитв и всё прочее религиозное, однако на деле мы видим и проявления обыкновенных желаний и стремлений, пороков и страстей, всего человеческого и живого — прежде всего, на примере Флёнушки, но и упоминания о пиянстве той или иной инокини, о свадьбах убёгом, да и простые воспоминания той же матушки Манефы о своей молодости и о тайне рождения Флёнушки дают читателю возможность понять, что за любыми монастырско-скитскими стенами всегда сокрыты обычные человеческие страсти и страдания, желания и грехи. И образ и манеры присланного из Москвы Василия Борисовича, на словах рьяного богомольца, а на деле тайного соблазнителя молоденьких послушниц, только усиливают это убеждение.

Весьма колоритно выписана в романе судьба молодого парня Алёши Лохматого, волей случая попавшего в услужение к Патапу Максимовичу и затем прошедшемуся по семье Чапуриных буквально сапогами-сапожищами. Образ Алексея написан так хитрО, что сначала читатель с полным сочувствием относится к возникшим чувствам и затем к отношениям между Алексеем и Настей, но довольно скоро светлый и привлекательный облик Алексея становится всё более подёрнутым сначала туманом, а затем окрашивается в серые и тёмные тона и оттенки, покрывается рябью и трещинами, плесневеет и протухает.

Также мы встречаемся с несколькими купеческими и деловыми фамилиями, которые занимают в жизни этого региона всё более значимое место и меняют сам образ жизни России того времени. И опять, перед нами не просто разнокалиберные деловые люди, но чаще всего по тем или иным деталям нам открываются глубины личности этих деловых людей того времени.

Текст романа буквально насыщен многочисленными фольклорными вставками — песенками и молитвами, наговорами и приговорами, частушками и описаниями разных обрядов и обычаев тех лет — вот уж где пища для специалиста или любителя русского фольклора. Просто бери и выписывай.

Одной из особенностей романа стало то, что все эти 900 страниц книжного текста описывают нам всего-навсего около полугода реального времени — представляете дотошность автора, его тщание и глубину фактологической наполненности романа, потому что никакого стремления просто раздуть объём книги мы при чтении не замечаем.

В общем, придётся теперь читать и вторую часть дилогии, пусть и без всякой связи с Долгой прогулкой, а просто для себя.

PS А ещё в бумажном двухтомнике были замечательные иллюстрации, во многом помогавшие восприятию книги. Поскольку их довольно много, а захотелось поместить все, то отправлю их в комментарий к рецензии.

Представить не могла. как много она для меня значит. Я читала "В лесах" девицей, когда роман вышел по талонам на сданную макулатуру, must have позднего социализма. В условиях книжного дефицита, мы обязательно читали все, что распространялось этим способом: от "Таиси афинской" и "Лезвия бритвы" Ефремова до "Гойи" Фейхтвангера и невероятно унылой в последних томах эпопеи французского академика Дрюона. И Дюма, разумеется, в количествах, несовместимых с жизнью. Мельников-Печерский был "про староверов, как они там жили" - так мама сказала, когда я спросила, о чем это. Ну, не Таис, конечно, - отметила для себя, начав, - Но и не "Когда король губит Францию".

Прочла с немалым интересом и думать позабыла о книге на следующую треть века. Спроси меня неделю назад, что помню из романа, ответила бы - еда, оксюморонное, на взгляд советской школьницы, несоответствие перманентного постничества героев с обилием ломящихся от яств столов: пироги, орехи в меду, соленья да квашенья, четырнадцать видов грибных и ягодных закусок - при таком посте скоромиться не захочешь (нынешний мой стол таков и есть, к слову). Возвращаясь к "что помнишь", еще как девица от любви умерла. И только теперь, перечитав, понимаю, насколько глубоко это успело прорасти в меня, как определило выборы дальнейшей жизни и сколь много в ней помогло.

В начале было Слово. Сказовая напевность речи, помимо воли, на всю жизнь вошла в меня, еще и теперь удивляю собеседников архаизмами и непривычными речевыми конструкциями. Очень помогает разряжать напряженные ситуации и перенаправлять разговор в конструктивное русло. Потом работа. Быть купцом не стыдно и не зазорно, и требует сочетания многих умений, которых другие сферы не задействуют: постоянно держать в поле зрения множество вещей, чувствовать конъюнктуру, взаимодействовать с очень разными людьми, быть мобильной, не бояться рискнуть и потерять значительные суммы, превыше всего ценить свободу и невовлеченность в жесткую иерархическую структуру. Так свою профессиональную жизнь и выстраивала - благо Союз прекратил существовать, а пример мне эта книга показала. Теперь можно к базовым вещам.

Система ценностей, его образ (не его одного, конечно) дал мне точку опоры. Потап Максимович Чапурин не просто мой герой. Влюбиться в него не могла бы, но хотела быть им. Сильный, хваткий, умный, рачительный и тароватый, деятельно добрый, не лишенный амбиций и честолюбивый, но превыше выгоды и возможностей социализации ставящий моральный закон внутри. Боюсь, такой стать не сумела, зато муж у меня в точности такой - встретив, не упустила. И все эти разные разности, не исключая религиозности - не ханжески начетнической и показной. но религиозности, как потребности соотносить все, что делаешь, с требованиями твоей миссии на земле, в этом тоже немалая часть влияния книги Мельникова-Печерского.

Что-то получается не о романе, а о себе, роман читавшей. Но о книге и без меня наговорят много разных слов, боюсь, добрых среди них немного отыщется. Как же, мракобесие, апология раскола. Поймите же вы, раскольничество не главное тут. Да, удельный вес этого рода сведений от общего объема велик, но фольклорная, языческая составляющая почти вровень. А потрясающие картины природы. А любование бытом заволжан, которые блюдут себя, стремятся жить лучше, овладевают ремеслами, при том,что иллюзий об "умном честном" народе автор не питает. А дивной красоты и образности язык, когда сегодня вы встречаете такой в "Тоболе" Иванова, вас не корежит ведь, отчего к Мельникову претензии?

Очень хороши женские образы и судьбы. Такой совершенно некрасовский плач по горькой судьбе нашей сестры. Куда ни посмотри, везде зависимость, бесправие, необходимость подчиняться суровым и жестоким установлениям. Одна только сфера предоставляет умной сильной амбициозной женщине возможность достойной самореализации, скиты - стать посредницей экстра-класса между Богом и паствой. предаться истовому служению. И это возможность выхода, которого никонианская церковь даже не рассматривала, в определенном роде предтеча русского феминизма.

Вы скажете, что больно нежны здешние женщины, от любви то умирают, то при смерти. А я отвечу, что не мог автор описывать криминального аборта,последствия которого наверняка стали фатальными для Насти. Что до Манефы, едва пережившей встречу с былым возлюбленным, там ведь уйма факторов в действие вступают, начиная от телесного голода молодой еще (ей около тридцати семи должно быть) женщины, похоронившей себя заживо. А есть те самые амбиции: ты вот служишь себе поманеньку христову службу, а человек вона сколько невзгод претерпел, подвиги какие ради веры совершал. И ты встречаешь после долгой разлуки его, осиянного славой. Да и бедна ведь была событиями, возможностью общения тамошняя жизнь, не в пример нашей сегодняшней, потому и предавались женщины с такой страстью тому, кого почитали суженым.

Хороша в романе остросюжетная линия фальшивого золота и ассигнаций. И замечательно передано ощущение прессинга со стороны властей предержащих, во всякую минуту готовых обобрать до нитки вверенных попечению граждан. Постоянная готовность русского человека к каверзам от тех, кто им управляет - она и теперь куда как актуальна, к сожалению. Отличная книга, спасибо.

В литературе 19 века есть своё очарование, связанное с неторопливым, обстоятельным повествованием. Небольшой отрезок жизни описан очень подробно, это широкая книга. В центре романа - семья заволжского "тысячника", старообрядца Патапа Максимыча Чапурина. Но речь не только о них. В роман входят знакомцы, члены семьи, работники и деловые партнеры Чапурина. Автор подробно описывает быт заволжских старообрядцев как мирских, так и келейных. Уже в 19 веке для большинства купцов приверженность к старой религии была не столько убеждением, сколько возможностью сохранять или заключать выгодные торговые контакты.

Дальше...

Уклад жизни мирских староверов провинциален, они придерживаются старины не столько из-за веры, сколько из понятия о приличном, во многом быт устроен по- домостроевски. Муж- безоговорочный глава в мирских делах. Он решает все семейные проблемы, связанные с финансами и социальным окружением семьи. Жена- хранитель души, безоговорочный религиозный авторитет семьи. Муж не имел права спорить с ней в вопросах религии.
Семья Чапуриных - образец старообрядческой семьи, даже не столько раскольнической семьи, сколько патриархальной. Патап Максимыч - уважаемый всеми купец, богатый, целомудренный и хваткий. В нем сконцентрированы главные черты нации- размах и широта души. Он жестко ведет дела, и в то же время не чужд сентиментальности. Его безграничное доверие к людям, не заслуживающим этого, поражает. С одного взгляда он полюбил Алешку Лохматого, отца Михаила, Василия Борисыча. Эта безоговорочная любовь входит в противоречие с его тысячным состоянием, и в то же время делает героя живым. Казалось бы, как он мог заработать такое состояние, постоянно попадаясь на удочку к неблагодарным авантюристам. Видимо, сентиментальность героя связана с его возрастом.
Остальные герои выглядят на фоне Чапурина бледно. Безусловный негодяй Алексей Лохматый, в начале романа труслив, угодлив, а в финале не тянет даже на настоящего злодея. Василий Борисыч - мелкий пакостник. Они, безусловно, оттеняют Чапурина, ни один из них не может даже приблизиться к этой масштабной личности.

Женщины в романе показаны однобоко. Они почему-то все слабы до мужеского пола. Даже полусонная Параша умудрилась на первом же свидании потерять невинность, что уж говорить о более пылких героинях. Видимо, строгое воспитание только будит девичьи фантазии. Судя по книге, дорог у них в жизни немного: либо после загула идти в скит, либо свадьба уходом.
Исключением является Фленушка. Как же она меня раздражала почти всю книгу! Легкомысленная сводня и интриганка. Однако к концу книги она раскрылась как трагическая, самоотверженная личность. И в сплетении легкомыслия и ответственности, веселья и самопожертвования она стала самой яркой личностью книги.

Роман интересен не только сюжетом, но и бытописанием. Заволжские места описаны подробно и любовно. Интересны старинные обряды и язык повествования. Удивительно, что автор "стоял по другую сторону баррикады":

Во время чтения я предполагала, что автор сам был старообрядцем. Конечно, раскольники у него не безгрешны, но все равно вызывают сочувствие.
Замечательная книга, глубокая и необычная.

Несмотря на неспешность повествования о жизни нижегородских староверов, роман Печерского скучным не назовешь. Назвать-то можно, но это будет неправдой. Тут есть всё: любовь, страдание, корысть, обман. Я начинаю понимать, почему нашим бабушкам в своё время так понравился сериал "Санта-Барбара")))

"В лесах" - первая часть дилогии. Место, где встречают нас события - левый, лесистый берег Волги. Мы попадаем к купцу Чапурину, который и без того богат, но мечтает разбогатеть еще больше и стать миллионником. У купца есть жена и две дочери на выданье. Чапурин, как приверженец традиций, сначала решает выдать замуж старшую - Настасью. И мужа уже ей присмотрел - сына богатого купца. Но не люб он Настеньке. Но на это никто бы особо не посмотрел, если бы не угрозы девушки уйти в скит.

После такого сильного заявления гроза служащих и суровый хозяин, не терпящий возражений, приуныл и как-то стих.

Хотя, и с этим бы справились. Но испоганила Москва богатого женишка. Не чета он, охальник этакий, для правильной Настюшки. Говорит, что в Москве давно уже барышни плечи оголяют, да на лошадях скачут. Да как такое возможно?

Но не пороком единым Москва враждебна семейству Чапуриных. Оттуда едут скиты рушить, да со староверами бороться. Безбожники столичные попирают места святые сапожищами своими. Надо сказать, что Печерский со знанием дела пишет об этих событиях. В бытность свою чиновником по особым поручениям занимался исследованием и искоренением старообрядчества. Ну и проникся, видимо. Потому что в книге старообрядчество он называет верой истинной. Да и в целом, с какой-то любовью Мельников-Печерский описывает специфичный этнографический колорит.

Но и "святые" старообрядцы не такие уж святые. Наряду с мирянами они мечтают о барышах побольше. Некоторые не гнушаются и деньжат порисовать, и песочек с золотом подсунуть не с того бережку, чтобы купца заезжего облапошить.

Если все такие корыстолюбивые, то кому же сопереживать? Пусть абсолютно положительных героев в романе нет, но сопереживать всё равно найдется кому. "В лесах" словно сотканного из мгновений. Из тех, из каких и состоит жизнь. А в ней нет абсолютного добра и зла.

Павел Иванович Мельников – классик из ряда забытых и аккуратно отставленных на дальнюю полку литературной истории и бабушкиного книжного шкафа с безликими шершавыми корешками книжек про советские подвиги, войну и крестьянский бунт. А ведь забытый как будто зря – фигура Мельникова так удивительно многогранна и неоднозначна, что кого, как не его изучать бы нынче иным филологам, и о ком, как не о нём, вести беседы и public tolk’и на темы о влиянии личности автора на собственное произведение и о прочем, из серии «такой вот был человек, зато писал-то как». Про Мельникова можно сказать и это – какой там характер, какой типаж, целая россыпь занимательных историй, некоторые из которых отразились в его opus magnum – романах «В лесах» и последующем вслед двухтомнике «На горах» о жизни нижегородских староверов, которые, как и все обычные люди, тоже влюбляются, страдают, жадничают до денег и прочих богатств, греховничают – словом, в самом деле, любая забугорная Санта-Барбара бы им позавидовала. А сам автор – вот так скандал - чиновник по особым поручениям и известный искоренитель старообрядчества, почётный статский советник, потерявший вдруг и чин, и коллежский почёт, но продолживший писать о том, что искоренял.

Критики сравнивали труды Мельникова с Толстым, Достоевским и Лесковым, но история в итоге почему-то рассудила по-своему. Мельников забыт, его не проходят в школе и тем более о нём не говорят как об авторе народного эпоса или идейном труженике, создавшем подлинную энциклопедию поволжской жизни конца XIX века. И то сказать: тот ещё участник попоек и скандалист, сосланный за свои выходки в Пермь учителем (так себе выполнявшим свои обязанности), человек, отметивший в первом своем браке тот факт, что жена не принесла должного приданного и (уж не потому ли) в скорости вдовец, рьяный разоблачитель раскольников, идеализирующий патриархальные формы старообрядческого быта и домостроя – и вот же, а тоже туда же, книжки писать. Лотман, размышляя о ценности трудов Мельникова-Печерского, метко обозначил: потому-то в литературе Мельникова очевиден предвзятый подход к явлениям жизни и схематическое их изображение.

При всех этих недостатках Печерского-литератора, говоря о первой части дилогии про старообрядцев, сложно не признать – этот роман про жизнь и быт лесогорного Заволжья едва ли не уникален по своей масштабности и историчности. Действие первой части этой географической истории разворачивается на левом, лесистом берегу Волги, где живет да добра наживает в деревне Осиповке зажиточный купец Патам Максимыч Чапурин, мечтающий стать миллионником. У Чапурина дом – полная чаша, две дочки на выданье, жена-хозяюшка, всяческое уважение от соседей, да успешная бизнес-деятельность, позволяющая жить-не тужить, но, как водится, денег много не бывает. Чапурин последовательно загорается идеей сперва женить свою старшую дочь Настеньку на сыне богатого купца, а после поддаётся идеям заезжего скитальца Стуколова о том, что-де в заволжских лесах можно накопать горы золота и вот тогда-то заживём, брат, как и не снилось и вот это вот всё. Казалось бы, что тут может пойти не так?

Создаётся впечатление, что Мельников (по совету Владимира Даля ставший в своем литературном амплуа Печёрским), страдал своеобразным раздвоением личности – там, где Мельников-чиновник действовал согласно указам начальства и послушно служил идее искоренения старообрядчества, там вдруг возникал Печёрский-писатель, находивший едва ли не романтичным и уж совершенно точно бесценным тот мир, который открывался ему в изучении быта, нравов и обычаев простого русского человека. Разумеется, такой идеологический разрыв в итоге тем и кончился - Мельников службу бросил, а Печерский продолжил писать, вкладывая свой нажитый опыт в сочинения, за которые, впрочем, тоже неплохо платили. Иные исследователи тем и объясняют многостраничность этого талмуда – настоящая золотая жила для любого литератора: за печатный лист давали триста рублей – почему бы и не написать два тома? (для сравнения, Достоевскому за его «Преступление и наказание» платили всего 150). Роман, который Печерский начинал писать ещё будучи на службе, обрастал удивительными подробностями и становится настоящей энциклопедией народного фольклора, своеобразным признаком «народного единства бытия». Завязка романа о любовной драме перетекает в идеологическое столкновение бездуховной Москвы, испортившей богатого жениха для правильной Настеньки Чапуриной – в Москве дамы уже давно ходят с голыми плечами и даже ездят на лошадях, что для всей семьи Чапуриных, разумеется, является синонимом фразы про древнейшую профессию в мире – на такой позор никто из них идти не готов.

Москва является источником зла не только потому, что время там течёт, разумеется, быстрее и женщины уже имеют право слова и право оголения плеч – оттуда едут прикрывать и разгонять скиты, отбирать иконы и вообще бездушно портить святые места. Печерский, повидавший таких скитов на своём веку немало, описывает их как своеобразные сундуки, набитые обрядами да обычаями, верой истиной, которая, впрочем, также испорчена мыслями о материальном, а вовсе не только о духовном. Скит Манефы, сестры Чапурина, поддерживается за счёт его денег – как и многие другие скиты, существующие на взносы тысячников да миллионщиков. Обитатели скитов – такие же люди, согрешившие в жизни, мечтающие о деньгах побольше, да о выгоде получше. Наравне с этим, тем же недугом заражены и «мирские» герои – положительных героев здесь нет, каждый мечтает то о деньгах, то о счастливой жизни, где, по стародавнему завету, не придётся ни дня работать. Мечта эта, впрочем, Печерским не обличается несбыточной – его поначалу положительные герои с приходом желанной валюты обрастают неприятным жирком, но жизнь их, кажется, не думает наказывать. Меняются и другие его герои – трагически умирают (разумеется, согрешив и осознав это), из весёлых и озорных девиц становятся строгими и властными игуменьями, из простых парней-работяг превращаются в малоприятных типов, про которых только и можно многозначительно сказать - «ничего святого» и обозначить одну из основных линий романа. Правильных людей здесь нет, вера не делает никого святым, мирское слишком тесно переплетено с религиозным.

Их Печерский, впрочем, обличает со всей свойственной ему резкостью и припечатывает свой лесной роман счастливым финалом – мол, есть какая-никакая, а справедливость в этом мире. Любовь торжествует, смерть отступает, а продолжение следует.

Не смогла я ее прочитать, хоть убейте. Я честно старалась. Сначала читала без перерыва, потом прерывалась на другие книги и возвращалась, а потом и вовсе отсчитывала по двадцать страниц, чтобы продвинуться.
Да, не просто так произведения Мельникова-Печерского нам неизвестны. Это скорее пародия на классику, старательно выписанная, но насквозь искусственная. Люди там разговаривают так, как не снилось ни одному Толстому. Жизненные перипетии настолько жалкие, но якобы неожиданные, что даже смешно.
Меня добили причитания монаха "Яхонтовенький ты мой" страниц этак тридцать. Это, так сказать, было последней каплей. Жесткая Санта-Барбара с кучей людей, возвышенными диалогами и кучей авторских предрассудков и общепринятых мнений о староверах и купеческой жизни.
Ладно так, но эта жесть еще и две тысячи страниц весит. Куда столько?

Флэшмоб 2012, за совет благодарю Elizaveta1992 , так как такую литературу, к сожалению, читаю крайне редко. Эта книга возвращает нас к нашим истокам, напоминает о том, как жили наши предки на Руси, какие были традиции, жизненный уклад, быт, какие моральные устои, общественные требования и предрассудки. Автор проделал огромную этнографическую работу, мы узнаем не только о жизни русского купечества, но и о жизни старообрядцев, о монашеских скитах. Особо хочу отметить, что книга написана удивительным языком – настоящим русским, певучим, витиеватым, немного сказочным, так разговаривали наши бабушки, от такого чтения на душе возникает некая ностальгическая грусть, ведь это НАШЕ прошлое, русские характеры, которые готовы и ближнему помочь, отдав последнюю рубаху, и пожертвовать собой, и смиряться под ударами судьбы, сохраняя гордость и достоинство, и русский «авось», в погоне за выгодным дельцем, и любовь на разрыв сердца, и предательство и смертельная тоска… Да, загадочная русская душа во всех ее проявлениях… Чтение этой книги – это как попить воды из колодца, холодной, чистой, настоящей, обжигающей все внутри, уууух, и идти дальше, вперед, с новыми силами…

Вот уж потешила и порадовала эта книга душу мою! Не успела последнюю страницу прочесть — уже и другую часть, "На горах", хочется поскорее начать. Да и отзыв написать надобно.

Удивительно пишет Павел Мельников: язык сочный, стародавний, так и льётся, словно мёд. А как складно-то выходит! Книга так и дышит любовью ко всему живому. Любовь — обычная, человеческая, нашенская — есть везде: в крестьянской ли избе, в старушечьей ли келье. Любовь Божья - в описании лесов и перелесков, в повадках тварей земли... И взаправду промыслительно, что Бог есть любовь!

Все события этой большущей книги так или иначе связаны с жизнью старообрядцев Нижегородского Заволжья. Власти пытаются заставить их перейти в веру православную, но не тут-то было. Старые устои крепки и нерушимы. Чем этот конфликт кончится — я узнаю уже из следующей, такой же монументальной книги, а пока скитницы Комаровской обители, которую возглавляет мать Манефа, старшая сестра Потапа Чапурина, приискивают себе новое жильё на всякий случай. Всё это очень интересно  и занимательно для меня, но я всё о том же, о любви! Я её ищу во всех-всех книгах. Всегда! А тут её ох как много!

Это и любовь Манефы к Флёнушке, родной дочери своей, которой не может она открыться, что мать она ей родимая; и Настасьи Потаповны к злодею Алёшке Лохматому, который порушил честь девичью... любить-то любил девицу красную, да пуще того золото полюбил, сердце своё, глядь, выстудила деньга-то... Погибла Настенька, а он за скитскую вдову принялся, Марью Гавриловну. Окрутил её Алёшка, бес окаянный, переписала голубушка на него половину имущества, стал тысячником Алёшка, приоделся, а как был крестьянином сиволапым, так и остался: ни кафтан новый, ни волос надушенный не спасают. Любил... любил Алёшка! По-человечески, по-христиански любил, пока гордынька-то не нашептала ему, что и я, вот, кручёный такой, хочу деньгу иметь в мошне, а любовь-то приложится.

А любовь Потапа Чапурина к дочерям родимым и к супружнице своей, Аксинье Захаровне. Крутёнок нравом был хозяин, стучал пудовым кулаком по столу дубовому не раз, ан своих в обиду не давал!

Грунюшка, сиротка, богоданная дочка Чапурина, с детства отличалась кротким, ангельским нравом. Пошла замуж за старого вдовца не по любви сердечной, а из жалости к двум его сироткам. И, всей душой уважая мужа, обрела она и любовь сердечную. Растит двоих приёмышей, своих уже трое. Ин никакой разницы меж ними не делает. Любовь это? Она самая! А Иван Григорьевич, муж её богоданный, в блаженстве вечном пребывает с такой-то женой! Вот оно: чудо-чудное, диво-дивное!

Прасковья, дочь Трифона Лохматого, непраздная от вредного писаря Карпа Морковкина, замуж надеется за него пойти, привязана к нему всей душой, а Морковкин-то нос воротит. Про их-то судьбинушки узнаю в другой книге.

А Прасковья Чапурина! Вот девка-то: колода колодой, ленивая, толстая, ан как певуна Василия Борисыча в ските у тётки увидела — преобразилась, как весна красная, не узнать! Самокруткой свадебку справили молодые, от родителей розги претерпели, а всё ж затем и двухнедельный пир горой был за зятя богоданного, за дочку единственную!

Самая моя любимая героиня — Флёнушка. Не знает, сердечная, что под крылом родимой матери росла. Она и хохотушка, она и затейница на всякие проказы, она же и сводница, каких ещё поискать. Дивилась я: до всего девке есть дело. А потом как поняла!: как же скучно-то жить в обители этакой резвой девице, вот и придумываешь забавы. Сердце-то у неё доброе, душа-то чистая. Да и жених есть — Самоквасов Пётр Степанович. Молодой, пригожий, богатый! Любят они друг друга всей душою, а замуж Флёнушка не идёт... Не хочет огорчить матушку Манефу (из обители ж только уходом свадебки-то справляют), которая прочит дитя родное на своё место. Не с руки девице красной монашеский постриг принимать, молит матушку дать время на размышление, отказывает другу сердечному, сердце скрепляет, подушку по ночам слезами умывает... И мне страшнёхонько, что согласится она на супротивное ей, что станет старицей это весёлое и задорное, полное жизни существо... Ох, как надеюсь в книге "На горах" прочесть, что сердце своё, всё ж, послушала дорогая моему сердцу Флёнушка!

Когда ищешь что-то конкретное — всегда и везде его находишь. И хотя для меня эта книга о любви во всех её проявлениях, конечно же, тут много и злобы людской, и ненависти, и страха, и стяжательства. Но я верю искренне, что справедливость победит, а любовь всё покроет! С радостью и замиранием приступаю ко второй книге.

К этой книге, на мой взгляд, больше всего подходит слово широкая. Ну и "энциклопедия русской жизни":) Да, здесь и про быт, и про веру, и про обычаи. И что ели, и что пели, и как замуж выходили, и как хоронили. Но есть здесь и вполне занимательный сюжет, и интересные герои.
Купец Чапурин стал для меня главным героем. Да, конечно, и Настя, и Алексей, и Манефа, и Фленушка, но все же именно в Чапурине виделся мне стержень всей истории. И вот вроде умный он мужик, и дела ведет грамотно, а вот в людях не очень разбирается да причем на одни и те же грабли несколько раз.
Фленушка, честно говоря, раздражала. За всех все знает, всеми руководит - вот кто в двадцатом веке был бы на своем месте в каком-нибудь парткоме:)
А еще из открытий - как оказывается воспитанные в строгости девушки легко на интимные отношения шли. Вот уж не ожидала!
Если бы книга закончилась первым томом, поставила бы ей больше. Второй том стал для меня немного вторичным и как будто повторял первый. Хотя конечно там и Фленушка, и Алексей раскрываются. Просто, видимо, притомилась я немного. Да и про веру было очень много, а эта тема мне не очень близка. Но в целом книга мне понравилась и с удовольствием буду ее рекомендовать:)