Пыльные перья

Саша бросается вперед, выставив вилы перед собой, утопленник, видимо, тоже решает сделать выбор в пользу более настойчивой жертвы. Бесы говорят: чем они живее, тем больше бегают, тем вкуснее.

Саша любила людей, которые любят друг друга. Особенно, если они сами не вполне об этом догадываются. Саша вообще любила саму идею любви.

Саша любила быть в дороге, потому что дорога – это будто другая жизнь, где все на секунду становятся честнее. Ведь все брошенные факты останутся где-то там, за поворотом.

В своей рутине ты застреваешь как муха в меду. Забываешь о простых вещах. Как легко, как приятно бывает смеяться. Какими красивыми без реального факта красоты могут быть поцелуи. И как давно знакомые люди, могут удивлять. И могут с каждым днем становиться чуть более бесценными.

Саше не терпелось выехать из города, добавить скорости, лететь по дорогам, отделенным лесопосадкой, а еще лучше через сам лес. Включить музыку, петь громко, до отвратительного. А еще Саше очень сильно хотелось на них посмотреть, но доставлять Мятежному удовольствия этим признанием она не планировала. Он справлялся сам. Всегда самостоятельный.

Никто не знает, какими сильными могут быть чувства, пока они не случатся. Это всегда приливная волна, настоящее голодное цунами. И нет слов, нет сил и нет возможности отступать. Чувства такие сильные, они снова заставляют поверить и почувствовать себя живым.

Иногда слова весят так много, что ты не знаешь даже, лучше озвучить их и уронить этот огромный камень. Или молчать. И продолжать носить его с собой.

Я буду от тебя любую боль, любую тьму, любой страх отводить до последнего. Слышишь? Буду смеяться до слез. Потому что где смех, там жизнь. И я выиграю для тебя столько секунд, минут, часов, сколько смогу. Создам столько моментов. Подожди, подожди, ты увидишь! Ты никогда не будешь один. Никто больше не будет. Обещаю.

И ты можешь меня ненавидеть, может быть разочарованным, делай со мной что хочешь теперь. Но я бы жить с собой не смогла, если бы.. Если бы хотя бы не попробовала. И это вся правда, которую я могу тебе предложить. Возможность есть. Она крошечная и хромая на обе ноги. И да, это ритуалы на крови, и по-настоящему темная материя. Но она есть. И ты должен об этом знать.

Проще было сказать, чего она не сделала. Саша набрала побольше воздух в легкие. Напомнила себе терпеливо, не в первый и вероятно не в последний раз за ее историю: первой всегда легче. И честной всегда легче. И если не жить честно, не быть честной в любви, в дружбе, а вперед всего – с самой собой. То как же тогда жить? И зачем, если лживая паутинка все равно завернется вокруг тебя и сомкнется удавкой на шее.

Саша качнула головой, накрыла их руки своей, сжала чуть крепче, где бы уверенность взять, да на всех и чтобы до конца хватило.

Центр помнил, что этот упрямый мальчик – больше, чем история болезни. Кто угодно был больше, чем диагноз, который ему ставили. Грин Истомин не был исключением.

Может быть ей бы сейчас прикусить язык и молчать, впитывая присутствие. Вот только…
– Иногда мудак – просто мудак, знаешь?

Он влез ко мне под кожу. Выломал хребет. И почти заставил просить. Вот так это бывает. Раз и все. Они просто поселяются под кожей и в нужный момент прогрызают путь на выход.

Смотреть людям в лица требует огромной смелости. И учит многому. Ты видишь, как под кожей у них рождается шторм или нетерпение. Нарастающий жар. Неважно.

Если долго смотреть кому-то в глаза, там можно найти что угодно. Потому и страшно.

Саша улыбалась, пока говорила. Широко и открыто. В какой-то момент ты устаешь нянчиться с обидой и болью, как с драгоценным грузом, прижимать ее к себе и позволять спать на груди.

Это очень странно, когда пара неосторожных и таких злых слов, делают вас посторонними. И еще смешнее, еще страннее, когда ты до сих пор надеешься, что это просто сгоряча. Вот только даже сгоряча – это не «просто».

Тишина – маленькая старушка, живет в стенах и в комнатах. Перемещается по дому, когда никто не видит. Прыткая старушка не издает ни звука. Сухонькая, надежно укутанная в пуховый платок для тепла. Говорят, кикиморы едят Тишину, закусывают детским страхом и мелким мусором из-под мебели. Но на самом деле, Тишина дружна со всеми. Даже с малыми бесами. Потому что она ужасно одинока.