Школа для дураков

Ой вроде бы со второго раза получилось. Ну конечно получилось. Потому что ты в этот раз старалась. Вот и получилось. А как говорила наша учительница Софья Прокофьева, если очень сильно стараешься, то обязательно получится. Непременно получится. Не может не получиться. Взять вот к примеру отличников в синих жилетах и отличниц с заплетёнными косичками и банты то у них имеются, и след от мела такой полоской как пальцем мазнули в отместку, что они такие умные все и деловые нос кверху у них всегда хорошо получается, потому что они очень внимательно читают учебник по пять раз, не могут не читать, потому что их хвалят красиво и все ими восхищаются, а наша мама только сердится сильно и иногда плачет потому что мы не такие, потому что не могут все люди быть одинаковыми. Только как ей объяснить что мы по-другому видим, что нас это всё не касается. Что мир там за окном класса весеннего дышит и преет прошлогодними листьями и ветер носится как живой и что есть у него даже имя Восточный. Как район наш, как народ что живёт по правую руку если встать лицом к карте. Ты всё время меня перебиваешь. Перебиваю потому что знаю о чем говорю, а ты постоянно не слушает. И с собой никуда не берешь. А врач говорил, что взять надо. Обязательно и непременно взять, потому что я тоже хочу смотреть на белок в парке и есть мороженое даже если это неправда.

Что сказать: я прониклась. Первые сорок страниц тяжело, потом текст становится более осмысленным - разум устремляется в водоворот вместе с потоком подхваченный в клетку бумажный кораблик. Крутит вертит швыряет подкидывает на месте на месте волчком отпускает но держит.
Оценивать сей труд мне затруднительно. Я даже не вполне определенно могу сказать понравилось мне или нет. Тотальная середина. Оцепенелое безразличие. Блёклые звездочки очень хорошо подходят под это, потому что они едва заметные серые - ни туда ни сюда отсутствующие. Как и мой разум после прочтения, как и вся книга.

«Школа для дураков» — это произведение, наполненное глубокой психологической проницательностью и тонкими наблюдениями о человеческой природе. Главный герой в определённой степени  становится символом борьбы с миром, который не всегда принимает непохожих на себя.

Интригующие моменты романа вызывают у читателя сочувствие и понимание к внутренним переживаниям мальчика, который отчаянно ищет своё место в жизни, но сталкивается с преградами, исходящими как от окружающих, так и от самого себя.

Автор погружает нас в недра души героя, позволяя увидеть, как трудно быть «инакомыслящим» в мире единодушия и конформизма. Каждый эпизод насыщен метафорами и своеобразными иллюзиями, создающими многослойный текст, который требует внимательного анализа и размышлений.

Через призму внутренней какой-то борьбы читатель осознаёт, насколько тонка грань между гениальностью и безумием, и как велико одиночество человека, выбравшего путь отличия.

Эта книга оставляет после себя глубокий след, побуждая каждого из нас задуматься о значимости искренности и понимания в мире, полный предрассудков и стереотипов.

Смерть – это таинственная черта, разделяющая мир живых от мира ушедших. Для мальчика, который лишь изучает окружающую действительность, она кажется неотъемлемой частью жизни, как тень, следящая за ним на каждом шагу. Он задумывается: уходит ли за грань смерти вся красота, все чувства, оставляя только пустоту, или же это лишь переход, шаг в другую реальность, где можно быть свободным от боли и страха?

Слепые глаза его сверстников не видят той глубины, которую он ощущает. Он обращает внимание на каждую улыбку, каждое слово, осознавая, как они могут обжечь сердца, как раскалённый металл. Он изучает пепел в глазах тех, кто любил и потерял, навсегда оставшись с ощущением незавершённого. И, как шахматист, он пытается предугадать ходы человеческих душ, ставя себя на место своих противников – друзей, врагов, незнакомцев.

В мире, полном противоречий, он ищет ниточку связи, понимая, что любовь может быть как спасением, так и разрушением. Страх быть пораненным с каждой секундой становится слаще, ведь за ним прячется великая тайна, которую только он способен разгадать.

Если вы решили взять данную книгу в руки, значит перед вами оказался текст, в котором нет ничего окончательного и достоверного. Ваши глаза вынуждены пробегать поток различных впечатлений, переживаний, ассоциаций, аллюзий, цитат. Здесь нет структуры и нет цитат. Но есть необыкновенное переплетение тем, образов, приемов (в том числе и на фонетическом уровне). Есть свой темп и своя скорость. Тут уж кому как, я от этого без ума. 

Мною было принято решение "читать".

Ибо я влюблена Набокова, а как вы понимаете он тут замешен неким образом. Во-первых, наблюдается влияние Набокова на Соколова, и перекликание тем выхода в иную реальность, где продолжают действовать время и смерть. Ну и во-вторых, Владимир Владимирович, написал об этой книге хвалебный отзыв. 

Книгой я осталось довольна, она хорошая представительница русского постмодерна.

«Школа» была высоко оценена самим Набоковым, что меня изначально насторожило - не особо люблю Набокова, слишком дворянский, слишком стремящийся показать своё умственное и нравственное превосходство перед читателем. Поэтому книга с первых же страниц вызвала у меня отторжение: что это за бессвязный поток слов? Как сквозь него пробираться, и главное, зачем, ведь никакого сюжета здесь не предвидится? Видимо, Набокову потому и понравилось, что Саше Соколову тоже нравится интеллектуально унижать читателя! Я бы с удовольствием запустила книжкой в стену, но, к сожалению, с электронной читалкой нельзя позволить себе таких широких жестов.
С большим трудом одолев первую главу, я с горя и разочарования начала читать вторую (только потому, что было лень искать что-то новое) и, совершенно неожиданно для себя, втянулась. Потонула, закружилась в потоке сознания главного героя (его второго я? Автора?), напоминающем медленные волны реки Леты. Ты словно делишь с кем-то сон, сотканный из разрозненных мыслей, бесед с живыми и мертвыми, будней спецшколы, советских магазинов, тягучих летних дней, встреч с Леонардо, укрепляющих кроссов, дачных электричек, призраков пугающей и неприглядной действительности. Никогда не читала ничего подобного. Это абсолютное погружение в изменённое сознание ученика такого-то - не поворачивается язык назвать главного героя «сумасшедшим» или «психически нездоровым», потому что в его системе координат только такой способ мышления является естественно возможным. Многие писатели пытались описать разум безумца, но они делали это с позиций нормальности. Саше Соколову же удалось показать безумие как единственный доступный взгляд на жизнь, без всякой романтизации и героизации, как это часто бывает.
В общем, к концу книги я была совершенно очарована слогом и поглощена сюжетом - оказывается, он там был, просто надо было постараться и разыскать и сложить вместе кусочки множества разрозненных событий, ведь времени для главного героя не существует - и я тоже, если честно, начала сомневаться в необходимости данной категории.
Удивительное, завораживающее чтение.
«И отсюда, из нашей отвратительной мужской уборной с испачканными окнами и никогда не просыхающими полами, мы кричим сегодня на весь белый свет: да здравствует Насылающий Ветер! Разгневанно».

Наверное, придётся начать словами: и вот. И вот я закрыла книгу, на улице, около дома. А когда что-то закрываешь, что-то непременно автоматически открываешь. Я открыла совершенно(ую) новую красоту - красоту, о которой раньше только догадывалась. Теперь я чувствую её - и это лучшее, что я переживала за последние месяцы (годы?).
Красота соткана из чистейших эмоций, не утаиваемых и не искажаемых, а эмоции, в свою очередь, невероятным образом излились в слова. И какие слова! Я будто за всю жизнь не читала таких слов, настолько идеально подобранных. О эти образы! О Край Одинокого Козодоя, о любимая река Лета, текущая вспять, о птица Найтингейл, о неуловимые зимние бабочки! Спасибо, что открылись мне именно теперь.
Читать литературу на родном языке - всегда особенный опыт, контакт с автором, почти осязание написанного. Не знаю, что это за книга - молитвенник, личный дневник или просто записки знакомых дураков о знакомых дураках, но она светится чем-то белым и пахнет ветром. Она вся состоит из чувств, ещё раз акцентирую на этом внимание. Это не история - это переживание, и оно прекрасно. Читаешь-рыдаешь, читаешь-смеёшься. И понимаешь в конце, что теперь эта красота уже никуда не исчезнет. Я мечтаю поделиться ею и наполняю пустоту сию новым криком: прочтите "Школу для дураков"! Прочтииииите!
Эхо утихло, пора заканчивать; пожалуй, словами: и вот. И вот я закрыла книгу, на улице, около дома и чудесным образом превратилась в прохожего.

Модернистский поток сознания то и дело распадается на множество ручейков немыслимого в своём многоцветии реализма, доступного, пожалуй, постижению лишь того, кто, как главный герой (он же - повествователь) "Школы для дураков", способен обозревать мир четырьмя глазами на 360 градусов. Или хотя бы вообразить себя одарённым этим умением. Реальность, предстающая перед читателем, преломлённая через призму восприятия повествователя - мальчика, в котором уживаются два "я" - многослойна и многогранна. И это неудивительно: ведь для наблюдателя, наделённого четырёхглазным внутренним зрением, границы зрительного охвата окружающего пространства гораздо шире, нежели для обладателей обычного двуглазного. Тем проще такому наблюдателю обнаруживать в открывающейся его взору реальности и выхватывать из неё самые яркие, самые впечатляющие блики и нанизывать их, как бусины, на нить своей памяти.

Кроме прочего, книга эта повествует ещё и о попытках и умении свыкаться с участью жить ЗА гранью привычного - привычного в представлении таких, как все, т.е. среднестатистических обывателей. Причём грань эта проступает в повести в двух ипостасях: в одной она разделяет нормальность и аномалию, в другой - бытиё и небытиё. Но, в то же время, в книге становится явной и иногда даже предстаёт в комичном виде условность таких понятий, как "привычное", "такой, как все", а также всяческих пределов: нормальность то меняется местами с аномалией, то сливается с ней в цветастом вихре, в котором уже невозможно рассмотреть очертания и идентифицировать что-либо. А суть бытия то перетекает в небытиё, то обратно, как песок из одного сообщающегося сосуда песочных часов в другой - стоит лишь перевернуть прибор.

Такая трогательная, такая щемяще личная, такая простая и сложная одновременно книга о мире мальчика с раздвоением личности. В его мир уместилась летняя дача, спецшкола, любимый учитель, влюбленность в учительницу, планы на будущее, которым не суждено осуществиться, мечты и реальность. Хотя, автор не делает четкой грани между реальностью и вымыслом, прошлым, настоящим и будущим, и в начале чтения немного спотыкаешься, а потом отдаешься потоку сознания и понимаешь, что это уже не проза, это музыка.. Писать о сюжете, наверное, нет смысла.. да и сюжет больше похож на калейдоскоп из ярких кусочков, плавно переходящих из одного в другой.
А вот язык.. Язык книги мелодичен певуч, автор прекрасно владеет словом. Некоторые главы больше похожи на стихи, в них пристутствует ритм .. вы только вслушайтесь..

Ты вылетаешь из подъезда на высоких цокающих каблучках. Стройная, ранняя, в духах и в нимбе парижской шляпки. Цокот. Запевают дети и птицы. Около семи. Суббота. Я вижу тебя. Я тебя вижу. Цокот по всему двору, по всему бульвару, где нераспустившаяся сирень. Но распустится. Мама сказала. Больше ничего. Только это. Хотя и другое. Но теперь -- знаешь. Можно писать письма. Или просто кричать, с ума сходя от мечты. Но и это пройдет. Нет, мама, нет, это останется. На каблучках. Та ли? Та. Та ли? Та. Та ли? Та. Тра-та-та: навылет. Весь город в этих духах. И поздно говорить, сгорая. Но можно писать письма. Всякий раз ставя в конце -- п р о щ а й. Радость моя, если умру от невзгод, сумасшествия и печали, если до срока, определенного мне судьбой, не нагляжусь на тебя, если не нарадуюсь ветхим мельницам, живущим на изумрудных полынных холмах, если не напьюсь прозрачной воды из вечных рук твоих, если не успею пройти до конца, если не расскажу всего, что хотел рассказать о тебе, о себе, если однажды умру не простясь -- прости. Больше всего я хотел бы сказать -- сказать перед очень долгой разлукой -- о том, что ты, конечно, знаешь давно сама, или только догадываешься об этом. Мы все об этом догадываемся. Я хочу сказать, что когда-то мы уже были знакомы на этой земле, ты, наверное, помнишь...