Стажеры (сборник)

Вижу в основном хвалебные рецензии тут на сайте, вероятно, ругательные писать не принято. Между тем, книга откровенно слабая. Не так уж много в книге собственно фантастики и приключений, зато текст изобилует потугами на "социальную прозу." Само по себе это не плохо, такая литература тоже имеет свою нишу, но суждения авторов в лучшем случае поражают своей наивностью, в худшем -- от них просто-таки разит убогими штампами советской пропаганды, как будто в гостях у политрука побывал. И не надо говорить, что "в те времена нельзя было иначе": ни до, ни после в произведениях братьев столь махровой советчины не было. От одной лишь лексики тошнит: "хозяйчик", "мещанин" и т.п. Да последний "мещанин" более заслуживает уважения, чем совковый скот Юрковский, росчерком пера лишающий людей заработка, потому что ему так захотелось (о каких-то правовых основаниях для такого решения в тексте даже не сообщается). Люди, не желающие работать за идею(на окладе в 5 раз меньше, чем у проклятых буржуев) -- уже в чём-то виноваты. Характерно и то, что в конце Юрковский гибнет ни за грош: советский человек, с лёгкостью ломающий чужие судьбы, оказывается неспособен распорядиться своей собственной жизнью, ведёт себя как трудный неуправляемый подросток. Незрелость суждений закономерно оборачивается незрелостью поступков.

Отдельные достоинства книги тонут на этом фоне. Понравился эпизод со "старой базой", которая, как выяснилось, построена совсем не людьми. Впрочем, даже этот эпизод не получил напрашивающегося продолжения.

В общем, книга слабая, впоследствии братья писали значительно более сильные книги и высказывали гораздо более зрелые идеи, касающиеся устройства общества, но то было позже.

Мы не случайно предпослали этой главе в качестве эпиграфа те строчки из стихотворения А.Вознесенского, которые вдохновили АБС. А. Вознесенский, творчеством которого в свое время так восхищались, остался сугубо поэтом своего времени, поэтом-шестидесятником, поэтом эпохи «оттепели» и последующих «заморозков». Данная повесть братьев Стругацких из всех их произведений, наверное, в большей степени принадлежит своей эпохе. С одной стороны, в ней дается очень жесткая выпуклая яркая критика разлагающегося капитализма и некоторые положительные черты этого капитализма, которые так расстраивали критиков той эпохи (всеобщее благосостояние, ликвидация голода, четырехчасовой рабочий день) отнюдь не смягчают негативной характеристики, которую дают авторы. Напротив, на фоне всеобщего благоденствия образ жрущей, пьющей, танцующей, стреляющей толпы выглядит особенно омерзительно. «Хищные вещи века» были, конечно посвящены борьбе с мещанством, то есть той проблеме, которая является сквозной в творчестве Стругацких, в особенности если говорить о первой половине их творчества. Если в повести «Трудно быть богом» мир мещанства был спроецирован на мир западноевропейского Средневековья, что не позволяло воспринимать его как достаточно достоверный, в данном произведении внешние и глубинные слои совпадают идеально. На уровне сюжета мы имеем некий богатый курортный городок, благополучная капиталистическая страна, постиндустриальное общество, оно же общество всеобщего благоденствия, оно же общество равных возможностей. Как мы знаем из современной практики, странам Западной Европы удалось построить такое достаточно успешное общество. Другой вопрос – какой ценой это осуществилось и достигли ли создатели этого общества своей цели. Разумеется, некоторые фантастические приметы всеобщего благосостояния, которых еще нет в реальности, в повести имеются. До всеобщей бесплатной еды, раздачи книг и других предметов культуры даже благополучные скандинавские страны еще не дожили. Но ведь мы же имеем дело с фантастикой, и в этой фантастике вполне реальные приметы «загнивающего капитализма» (телесериалы, легализация наркотиков, всеобщая автомобилизация) вполне успешно соседствуют с сугубо фантастической атрибутикой (парикмахерские-автоматы, автоматы-такси, кибер-носильщики и т.д). Суть, конечно, не в том, насколько сочетается наличие столь сложных автоматов с существованием приемника и пишущей машинки. Итак, первый внешний сюжетный слой – это благополучно и радостно загнивающий капитализм. На идейном уровне имеет место осуждение этого внешне благополучного общества и осуждение это дано настолько сильно и мощно, что читатель примерно с середины книги пребывает в состоянии глубочайшего омерзения. Так что писатели своей цели достигли. Мир всеобщего изобилия, мир людей, которые разучились думать и уже разучиваются развлекаться, производит сильное и, конечно, неприятное впечатление. Более того, сейчас, спустя почти полвека, придя в этот мир (правда, куда менее сытый и благополучный), мы должны согласиться с авторами. Общество потребления действительно благополучно уничтожает духовность. В этом смысле книга может быть рассмотрена (хотя сами авторы вряд ли имели это в виду) как хвалебный гимн миру социализма. У нас действительно была великая эпоха и сейчас, придя в мир хищных вещей, мы это особенно четко осознаем. В этом мире не появился слег, но другие электронные наркотики вполне успешно его заменяют.
В книге есть два монолога, которые ставят жестокий диагноз этому миру. Вставной монолог-рассуждение – это характерный прием творчества АБС, о чем уже неоднократно упоминалось выше. Первый монолог – это монолог доктора философии Опира, который произносит оду «Эпохе Удовлетворения Желаний», и спустя пять глав круглоголовый адепт социального мазохизма выносит приговор этому обществу: человеку неинтересно просто жрать, пить и спать, ему хочется чего-то необычного, но придумать это необычное он не в состоянии. Отсюда и появляются все извращенные удовольствия Страны Дураков, включая и электронный наркотик новейшего поколения. Безудержным социальным оптимизмом веет от этих мрачных слов. Как мы убедились на практике, человек прекрасно может жить с набором самых простых удовольствий и не испытывать особого дискомфорта и уж тем более не стремиться к вершинам культуры. О, времена, о, нравы! Одна из самых мрачных повестей ранних Стругацких воспринимается сейчас как почти неприлично оптимистическая. Люди всерьез верили, что интеллигенция захочет и будет бороться против сытого мещанина, что мещанину будет скучно, что мещанин будет изобретать новые развлечения. Какие приятные иллюзии в обществе постмодерна!
Сейчас нам кажется странным и парадоксальным, что в этой, чуть ли не самой «правоверной» и «социально правильной» повести братьев Стругацких цензура усмотрела какой-то социальный негатив. Цензура просто не поняла, какими апологетами социализма были авторы. Замечания о том, что «не может быть богатых стран, где все есть и одновременно нищих азиатских стран», и капитализма с полным материальным благополучием сейчас кажутся откровенно наивными. Удивительно, что повесть, несмотря на весь социальный пафос, практически не устарела в том, что касается бытовых деталей. Очень многое в мире со времени написания этой повести изменилось, но политический расклад остался практически таким же, как во времена Стругацких. Недаром Андрей Измайлов так легко переносит действие повести в постсоветскую Россию 90-х, в новую Страну Дураков, в которую попадает вечный Иван Дурак, Ваня Жилин. Только в мире Измайлова уже нет того социалистического рая, из которого приезжает Жилин. Разве что Китай или Куба. Сейчас книгу можно читать как диагноз современному российскому обществу, только проблема в том, что мало осталось читателей.
Обозначенная проблема по-прежнему остается актуальной, как остаются актуальными и рассуждения Ивана Жилина о необходимости воспитания человеческого мировоззрения. И со скептицизмом самого Жилина и его коллег мы, наверное, тоже согласимся.
Если говорить о социально-философских аспектах книги, то они представляют интерес в следующем: социальная картина постиндустриального общества и социальный диагноз даны совершенно точно. А вот философские рассуждения доктора Опира вызывают определенный интерес. Разумеется, не сами рассуждения, а цитируемые имена и теории. Что касается Маркса, то здесь все верно. Многие экономисты полагают, что капитализм сумел прийти к обществу равных возможностей именно потому, что воспользовался идеями Маркса. А вот говоря о том, что Мальтус устарел, доктор Опир совершенно не прав. И появление восточного сепаратиста в кафе этого благополучного мира прекрасно это доказывает.
Интересно отношение писателей к главному злу (на данном этапе его развития) этого благополучного мира. Сама идея слега отнюдь не нова, и откровенно заимствована у С. Лема. Новые технологии способствуют возникновению новых благ и новых опасностей. Мысль эта в XX веке достаточно расхожая. Но вот что касается субъективного идеализма и объективного материализма, то здесь Стругацкие категорически расходятся с Лемом. Лему явно импонировала идея существования человека просто как набора электронных импульсов. При этом сознание могло существовать вполне автономно от объективного мира, да и сама идея существования этого объективного мира подвергается сомнению. Постольку, поскольку мир существует только в голове конкретного человека, то почему бы там не существовать иллюзорному миру, возникшему под влиянием психоволновой терапии. Мир этот ярок, многообразен и богат, а его иллюзорность не есть его недостаток. Звучащие в книге доводы contra оформлены следующим образом:

• слег выуживает все желания из подсознания, из пресловутого «Оно». Хотя, в общем-то, это ничем не доказано, кроме ощущений самого Жилина. И еще один продолжатель Стругацких вполне убедительно доказывает, что мечтать под воздействием слега можно и о спасении мира (Лукьяненко С. «Ласковые мечты полуночи»).
• Контрдоводы самого Жилина: «Твой идеал – дерьмо, Римайер. Если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу – дерьмо». Это тоже звучит не вполне убедительно, да, Римайер послала Жилина к рыбарям, но, может быть, это индивидуальная подлость Римайера, Буба же его туда не послал и, более того, дал ему слег, между прочим, совершенно бесплатно.
• Доводы, апеллирующие к эмоциям: «Буба лежал в ванне по шею в зеленоватой воде, от воды поднимался пар. Я стоял и глядел на Бубу. На бывшего космонавта-испытателя Пека Зеная… Мне было противно думать, что какой-нибудь час назад я был похож на него… Пьяные гнусно храпели, распространяя запах перегара…» Картинка, конечно, крайне неприглядная, но ведь все это только эмоции.

Считаю, что это произведение братьев Стругацких должно войти в список книг, обязательных к прочтению. Если бы стал вопрос о том, какие книги авторов включить в школьную программу, я бы предложил две. "Понедельник начинается в субботу" - для младших школьников, и "Хищные вещи века" - для старших школьников.
Да, ХВВ (именно так сокращают название произведения поклонники авторов) не самая сильная их книга, ну и пусть... Зато не пролетит мимо.
Вполне понятная проблематика, столь необходимая в современном обществе. Помимо "антинаркотической" составляющей (и это полвека назад, когда ни сном ни духом...), прогнозы о тупике развития всякого общества, основанного исключительно на материальных ценностях.
Да, Стругацкие всегда были смертельными врагами всякого мещанства и обывательщины. Но здесь особый случай. Здесь обыватель в своей терминальной стадии - пресыщенный ложным благополучием, лишенный полноценного досуга (не ирония ли!), потому что большая часть его жизни превратилась в досуг. Отсутствие необходимости каждодневной борьбы за кусок хлеба насущного для него не благо, а проклятие.
Такая кара лишает человека творческой потенции.
Да и может ли человек в принципе сам себе придумать достойное занятие, если обстоятельства не вынуждают его к этому? Как в одиночной камере... В комфортной одиночной камере, заполненной всеми возможными благами...
А минует ли нас чаша сия? Пока мы боремся за ресурсы и создаем панацеи от всего-всего, не замечая, как овладевает нами духовное и душевное обнищание, она поджидает нас тихонечко до поры до времени...
А вот авторы давно ее заприметили... Опять же полвека назад, когда, опять же, ни сном, ни духом.

С каждой книгой Стругацких не перестаю удивляться гению писателей. В книге «Хищные вещи» они, подобно Жюль Верну, предугадали проблемы грядущего столетия, которые, в наше время только начинают проявляться. Внутренняя пустота, потребительский век, «дрожка», погружение в несуществующий мир и потеря связи с реальным - все это проблемы не выдуманного общества, а современного человечества, которое не успевает приспособиться к прогрессу, не успевает адаптироваться. Впрочем, это только первое впечатление о книге. На самом деле, «хищные вещи» совсем о другом. Это книга о человеке, о его природе, о его потребностях, о его философии, ценностях, о счастье. Книга о самой нашей сути, наше зеркало, в которое мы иногда и сами стесняемся посмотреть. Не то, что другим показать.

Впрочем, о чем эта книга, так же как и что «покажут» по радиоприемнику каждый определит для себя сам.

Вряд ли найдется человек, который ни разу за свою жизнь не задумывался о смерти. Мы знаем, что время, находящееся в нашем распоряжении, граничит с отметкой 100. И это при самом наилучшем раскладе, буквально оставшись на руках с шестью козырями. Берем в расчет все превратности судьбы, и наше сознание уже лихорадочно пытается сделать откат этих мыслей, дабы не начать генерировать всевозможные варианты ликвидации. Для кого-то смерть страшна не тем, что сердце перестанет биться. Да, кукловод отпустит нити, марионетка звонко, а, может быть, очень тихо, опустится на сцене своего маленького театра и больше никогда не выпрямится по струнке. Но, конечно, тешит надежда, что наследие сохранит какие-то отголоски былых спектаклей. Так и в этой повести, герои отчаянно ищут возможность оставить свой след в истории. Казалось бы, признанные ученые, везде уважаемые люди, однако Земля продолжает делать обороты вокруг Солнца, человечество шагает вперед и былые открытия теряют свой лоск. Хорошая повесть. После таких вещей хочется говорить «войтить» всем своим добрым друзьям и просто хорошим людям и, пожалуй, появляется страх стать кое-какером. Что за слово, однако, вполне передает тенденции современного мира. Кое-какер…в учебе, работе, дружбе, любви и, само собой, в одной единственной и неповторимой жизни. В этом произведении Стругацких можно найти множество точек зрений на вечные вопросы: «Зачем мы живем», «Ради чего стоит умереть», «Когда риск оправдан», «Преданность близким или преданность самому себе». Читатель не может сказать, кто из всех героев прав, у каждого сформировавшееся мировоззрение, иерархия потребностей может и граничит с глупостью, но разве где-то есть пособие, которое расскажет каким образом всё в этом мире устроено. Жилин, к примеру, не считает зазорным променять необъятный космос на одну единственную Землю, но представить Юрковского вне экспедиции простым лектором кажется кощунством со стороны Владимира. Интересны были рассуждения про подвиг и его последствия. Чтобы проще было проиллюстрировать данную мысль вне жанра научной фантастики, представим просто человека. Он спас жизнь или даже несколько во время пожара в жилом доме, но по стечению обстоятельств сам погиб в огне. В новостях будут говорить о его подвиге, но будет ли это возмещать потерю этого человека? Мало кто из его родных или близких смог бы принять его смерть, намазав себя бальзамом о великом подвиге. Сложно смириться с тем, что он больше не придет пить чай, его роба так и останется сохнуть на веревке, и он больше никогда не проявит свои человеческие качества. Потому что он сделал свой выбор, а остальным остается с этим жить.

Гаг - Боевой Котенок, курсант военного училища, готовящего бойцов элитного подразделения Бойцовые Коты. На его родной планете Гиганда идет война. Ситуация на фронте настолько тяжелая, что Котят отправляют сражаться наравне со всеми. Гаг - лучший в отряде ракетометчик. Он получает задание засесть на позиции, до которой так и не смог добраться, получив тяжелые ранения. Очнулся Гаг уже на Земле.

После военного положения с жесткой идеологией своей планеты Гагу сложно принять гуманный Мир Полудня. Он не знает цели своего пребывания на Земле, поэтому вынужден бездейственно наблюдать. Тоска по дома и въевшийся в подкорку патриотизм, заставляют его шпионить и подозревать, хотя Корней, спасший его человек, готов искренне ответить на все вопросы. Но Гаг их не задает, а упорно вынашивает план возвращения домой.

Как всегда Стругацкие оставляют много вопросов без ответов. Мы можем только догадываться, почему спасли именно Гага. Какие планы были на него у Корнея и кто этот Корней вообще такой? Возможно, я сглупила, прочитав эту повесть до Полдень XXII Век, но уже прочитанный Трудно Быть Богом давал мне хоть какие-то основы мироустройства Полудня.

В целом, повесть для Стругацких достаточно проходная, но интересная за счет главного героя. БН писал о нем так: "порождение очень хорошо нам знакомого мира, фигура характерная и, если подумать, отнюдь не простая."