Отзывы о книге Угол покоя

Это было потрясающе! Захватывающе! И невероятно проницательно. Это моя вторая книга замечательного Уоллеса Стегнера, и она не менее прекрасна, чем первая, и попала в самое сердце. Он умеет проникать в суть брака, тянуть его за собой и подталкивать, пока он не успокоится и не найдёт свой угол покоя. Эта история невероятно печальная, потому что она о потере возможностей, потере счастья и потере того, что могло бы быть. Она разрывает, терзает и ломает читателя. Я задыхалась от несправедливости, противоречивых взглядов, отсутствия взаимопонимания и горя персонажей, желающих не того.

Историк на пенсии Лайман Уорд рассказывает удивительную историю своих бабушки и дедушки, будучи прикованным к инвалидному креслу в своём старом доме. Он перечитывает множество писем, начиная с девятнадцатого века, касающихся их первой встречи, брака, детей, друзей и коллег по работе, а также долгих путешествий в поисках работы для деда Лаймана, Оливера Уорда, который пытался, и часто безуспешно, освоить горнодобывающую промышленность. Выросшая на востоке, в районе Нью-Йорка, где царит цивилизация и роскошь, Сьюзен пошла на величайшую жертву, отказавшись от собственных стремлений и оставив семью и близкую подругу Августу, чтобы отправиться на запад со своим мужем, у которого было чёткое видение их будущего. Сьюзен, утончённая и образованная молодая леди, и Оливер, чрезмерно увлечённый искатель приключений, всегда смиренно стоящий перед женой, отправляются на запад в поисках американской мечты.

Погружаясь в их жизнь, Лайман Уорд исследует глубины того, что значит жить, будучи связанным и оторванным от окружающих. Что значит любить жизнь, друга, мужчину или женщину, место, ребёнка и идею; что значит предать доверие других или свои собственные потребности и желания. Эта книга полна взрывоопасных моментов, которые искрятся, шипят и, наконец, разлетаются в оглушительном взрыве эмоционального освобождения.

Каждый из главных героев — живой и реальный. Лайман, который поначалу может показаться жалким из-за своей инвалидности, оказывается сильным, смелым и умным. Сьюзен и Оливер, если уж на то пошло, слишком сильны и независимы для собственного блага. Они — тот самый суровый материал, из которого был выкован Запад, но они сохраняют свою чувствительность и недостатки, которые делают их слишком человечными.

Брак — это работа, полная компромиссов и препятствий, а если добавить к этому трудности жизни в конце 1800-х годов и освоения Запада, то это, безусловно, непросто. Если вы когда-либо собирали вещи и уезжали из дома в неизвестном направлении, вы поймёте, насколько хорошо Стегнер понимает боль утраты семьи, утраты миров и утраты мечт. Его описания тоски по дому настолько точны и глубоки, что даже пугают. А это чувство мне очень хорошо знакомо.

Проза Стегнера — это чистая поэзия. Его описания настолько откровенны, что проникают в самое сердце как его внешних, так и внутренних переживаний. Она захватила с самого начала и не отпускала до конца. Каждое его предложение тщательно продумано. Он мастерски переплетает множество сюжетных линий, охватывающих столетия, и использует их для обогащения друг друга. Он также создаёт яркое ощущение места в своих описаниях американского Запада XIX века.

Когда я пишу рецензию на такую книгу, то хочу углубиться в детали, поразмышлять над всеми уроками, которые можно извлечь, насладиться и погрузиться в проницательные откровения, которыми поделился автор. В то же время я хочу, чтобы другие тоже могли прочитать и насладиться этой книгой, как и я. Поэтому я больше ничего не скажу, о чём эта книга, кроме того, что она о нас, кем бы мы ни были, потому что она о том, что значит быть человеком, быть уязвимым, добиваться успеха, терпеть неудачи и выдерживать испытания.

Эта книга получила Пулитцеровскую премию. Я не всегда понимаю, почему некоторые книги её получают, но этот роман не оставляет места сомнениям. Это литературное сокровище. Надеюсь, те, кто прочитают её, получат удовольствие, как и я.

Я понимаю, почему эта книга могла получить в 1972 году премию, но она устарела. Ей не хватило глубины и психологизма. В целом это история о неудавшемся браке, где люди жили вместе или порознь, разочаровывались, терпели, и не могли развестись. В 1873 году, благородная девица из образованной интеллигентной семьи развитого Востока США выходит замуж за инженера, и новоиспеченная семья должна ехать на необжитый Запад США. У него большие планы и идеи. Однако его планы раз за разом не реализовываются. Он находит работу и теряет её. Он ведет себя очень честно, и его честность сказывается на семье. Денег на жизнь нет. Дома нет. Жена то приезжает, то уезжает. У них уже маленький сын, а потом появится и дочь. Сын годами не видит отца. Нам показывают, как лет восемь они так живут. Жена пилит мужа, что он думает о себе. Он обижается, что она в него не верит. Одна надежда сменяется другой. За одним разочарованием следует следующее. Это книга про устремление первооткрывателя западных земель США и невозможности его жены привыкнуть к этому. Она прям ненавидит этот пыльный Айдахо. Она разочарованно смотрит на ограниченных детей-друзей её сына. Она свысока и высокомерно относится к населению в городке Бойсе. Она думала, что она перетерпит поездку на Запад. Муж разбогатеет, и они вернутся на Восток, в Коннектикут или Штат Нью Йорк. Но покорение Америки затянулось и чем дальше тем меньше у девушки было надежд, любви и понимания. Она разочаровалась. Она потерялась. Она ошиблась. Это привело к трагедии. Наверно к ещё большему краху брака. Мы не знаем. Этот роман написан от имени внука главной героини. Он якобы копается в истории семьи, и находит письма своей бабушки, которая писала подруге о своих проблемах. Роман напичкан вставками о том, как внук то и это. Это крайне мешает погрузится в историю. История внука неинтересная. Лишняя. Засоряющая главный сюжет. Основная история деда и бабки рассказывается через письма. Соответственно не все письма есть. Не всё в этих письмах рассказывается. Мы не видим чувств, переживаний. Внук иногда додумывает. История остается куцей, обрывочной, недостаточно раскрытой. Мы не видим, что чувствовал его дед после трагедии. Узнал ли он о причине трагедии и обстоятельствах к ней приведших. Внук додумывает это. Вся их жизнь до — это какой-то ужасный день сурка. После — а после трагедии уже конец истории. Встретились мужчина и женщина. Он не реализовывал ее мечты. Она не поддерживала его. День изо дня. Надежда сменяющееся разочарованием. После — она уехала, а он один реализовывал своей грандиозный проект. Брак, который был, и семья которой не было. Муж не простил. Жена приняла это. Внук рассказал. Это обрывок истории. Книга могла быть грандиозной если б нам рассказывали о всех перипетиях открывателя Запада. О технических трудностях, о политических интригах, о вложениях в новую земле и банкротстве и богатстве. Но это книга о браке на фоне освоения необжитых земель. Здесь нет масштаба, здесь нет пути от пустыни до города, от нищеты до богатства. Но нет здесь и истории любви. Она его никогда не любила. Она следовала традициям XIX века, она хотела обогатиться опытом и обзавестись домом в благородном районе Нью Йорка. Не получилось. Жизнь пошла не так как она мечтала. Она сама подтолкнула брак к пропасти и оставшиеся десятилетия жила с этим. Но что она думала и чувствовала, была ли она несчастна, или счастлива в своей дальнейшей жизни мы не узнаем.

Я узнала про эту книгу из канала одного литературного критика (не знаю, можно ли её называть), когда она рекомендовала книги, которые помогут выжить в современном информационном потоке. (Подборка этих книги - тут). И книга дейтвительно оказалась очень обстоятельная и неспешная, погружаясь в которую, можно отдохнуть от реальности.

У романа две сюжетные линии. Одна - писателя-инвалида Лаймана Уорда, решившего разобрать письма своей бабушки к её подруге и написать биографию бабушки и дедушки. Эта линия более-менее современная (1970 год). Вторая - история жизни Сьюзан и Оливера Уордов, основанная на этих письмах и немного экстраполированная внуком, относится к 1870-1890 годам.

Сьюзан была дочерью американских квакеров, и несмотря на то, что выросла на ферме, получила прекрасное образование, став художницей и писательницей. Оливер имеет более низкое происхождение, ему даже не хватило денег, чтобы окончить обучение на горного инженера. И именно это различие имеет принципиальное значение для всей их жизни.

Роман основан на письмах и дневниках реальной женщины Мэри Холлок-Фут, художницы и писательницы, бывшей замужем за горным инженером и побывавшей во многих отдаленных уголках Америки в период освоения Запада. И именно поэтому все герои выглядят очень живыми и такими настоящими, а сама история подлинной, что я, лишь поверностно изучив предысторию романа, подумала, что автор пишет про своих родственников, настолько всё действие казалось реальным, произошедшим на самом деле. Я погрузилась в книгу с головой, и как будто прожила с ними целую жизнь. Однако многое автор придумал, и самое главное - он выдумал финальную, кульминационную сцену, ставшую квинтессенцией всего сюжета, добавившей драматизма, ожидаемой и неожиданной, без которой, наверное, роман остался бы простой биографией, путь и интересной, полной приключений, но чуточку пресной.

Вторая сюжетная линия про писателя-историка, оказалась может и чуть менее интереная, но такая же сильная, как и первая. Лайман, разбирая жизнь своих бабушки и дедушки по кусочкам, пересматривает и собственную жизнь, делая какие-то выводы и пытаясь понять, почему она дала трещину.

Оба сюжета - это поиск своего "угла покоя": дома, места, состояния души, точки "невозврата". Это роман о принятии себя, об уроках и ошибках, об ударах судьбы, радостях и трагедиях. Очень глубокий, красивый и гармоничный, в котором даже описания природы не занимают столько места, как обычно бывает подобных романах. Несмотря на объем он не показался мне затянутым. Наоборот, он очень живой и по настоящему великий, достойный своей Пулитцеровской премии.

UPD: на самом деле роман долго не отпускает, заставляя думать о героях, об их жизни, их чувствах, их ошибках. Заставляет сожалеть о том, что лишь небольшой кусочек счастья достался им. Если бы Сьюзан повела себя по-другому, если бы больше бы любила своего мужа, если бы больше доверяла.... Эти если бы если бы если бы. И ничего плохого я не могу про неё сказать, она честно тянула свою долю тягот, не жаловалась, не капризничала. Но рай в шалаше с милым бывает ненадолго. А вот история Лаймона Уорта меня задела меньше, хотя практически все цитаты, которые я выписала из этой книги, принадлежат ему.

Всем привет, у меня срочное включение из Вьетнама. Волны ого-го. Влажность эге-ге. Порой штормит. А ещё: кофе со сгущенкой, тертый артишок, кошки без хвостов (вьетнамцы верят, что в хвостах кошачьих демоны живут - рубят их без жалости). Что тут говорить, рай, конечно (не для котов, правда, но и они уже свыклись). Это я не к тому, чтобы в вас зависть проснулась, просто обозначился, что тих, спокоен и умиротворен. Местная атмосфера наконец-то помогла доформулировать, допестовать и долобзать небольшой текст про очень важный текст большой. "Большой" следует читать как грейт. Ура, у нас наконец-то большой американский роман, а к ним у нас отношение особое. И хотя парочка историй про артишок так и просится уже, но приберегу их для новоиспечённого нобелиата Краснохаркаи, которого, хочешь- не хочешь, но придется прочитать. И, наверное, я это сделаю даже здесь, пока еще можно смыть под задорные свистки лайфгардов венгерскую литературную эль магикоа реализмо. Но пока, отель Аквамарин, приглуши музыку (это соседи), у нас Уоллес Стегнер "Угол покоя".

Давайте слегка визуализируем. Представьте, что вы заходите в музей американской литературы; такой многозальный комплекс, где есть место всем: вот тут английская поэзия (которую вполне можно назвать протоамериканской), вот тут пионеры-отцы-основатели (Твен, По, Хемингуэй), поэзия уже американская (ничего в ней не смыслю, Дикинсон?), жанровая литература (если не музей назвать именем Стивена Кинга, то хоть зальчик-то можно?). Иммигрантской уголок имени товарищей Пьюзо и Набокова. Ну и, конечно же, Great American Novel зал. Такой, знаете, немного похожий на Овальный зал в Капитолии, только без президентского стола посередине. Обязательно специальное освещение - эти романы и так априори особенные, а лучшие из лучших - так и вовсе особеннейшие. В зале приглушенная музыка, как сейчас в отеле Аквамарин. Говорить только шепотом. Этот зал, можно, конечно, и подискутировать, но все же - главный в музее американской литературы. Как у нас был бы зал семейной эпопеи им. Толстого или зальчик с желтыми стенами им. Достоевского, так и тут. Все то же самое, только очень great. И не поспоришь же.

Как-то расставить экспонаты в этом зале по сути невозможно. Конечно, нужна какая-то градация, но как вы в здравом уме сравните, что более велико: "Щегол" Донны Тартт или "Моби Дик" Германа Мелвилла? "Поправки" Джонатана Франзена или "Великий Гэтсби" Фицджеральда? "Дальше живите сами" Джонатана Троппера или "Шум и ярость" Фолкнера (почувствовали подвох? Все верно, Троппер лучше). Удивительно, какое многообразие форм/содержаний содержит в себе этот то ли жанр, то ли просто литературный термин, кто тут разберётся то? Все, что от автора нужно - это написать масштабную, драматичную историю про american dream, желательно с библейскими отсылками и с крепким историческим бэкграундом, насытить все это разными лакмусовыми персонажами, радостями/лишениями; можно добавить мстительного кита или развратную старлетку (опционально). Должны произойти: рефлексия, переживания, радости (парочка ложных), обязательно - катарсис. Поздние "великие романисты", правда, имея травмирующее событие в виде 9/11, начинали сразу с катарсиса, а затем вместе с героями пересобирали себя заново; вот их можно поставить с западной части овала, если у овала она есть. А все остальные должны тихо и мирно покоиться в нишах на одном уровне; все такие великие, американские, романистые.

У нас, к слову, за последние пару лет перевели прям целую плеяду грейт авторов: всего последнего Ричарда Руссо, нового Нэйтана Хилла, того же Стегнера. Тенденция правильная и хорошая; конечно, далеко не каждый "великий американец" ring your door (у меня вот с одним Руссо получилось, а с остальными - совсем нет), но лучше с ними, чем без них. Тем более, в самих Штатах не то, чтобы каждый день появлялись новые "большие" романисты. Всё-таки, вот так вот (щелкаю пальцами) с себя стрясти 700+ страниц рефлексий и переживаний не каждый готов. Ну и тоже отпечаток нашего времени: все пытаются историю ежеминутно схлопнуть, отреагировать на что-то right here right now, а вести ее через поколения through the years не каждый готов (и тем более - не каждый умеет). Ладно, вы наверняка уже и так поняли, что хороший американский грейт новел - птица редкая, относиться нужно с отдельным пиететом. Давайте же уже к Стегнеру, а то не ровен час я всё-таки перейду к рецептам говядины лук-лак!

Давайте я начну с короткой аннотации. Мало ли, вы ещё не сделали это. Пожилой историк Лайман Уорд, прикованный к инвалидному креслу, решает написать книгу о своей бабушке — Сьюзен (Берлинг) Уорд, талантливой художнице и писательнице стыка веков (нон-фикшн). Через её письма он восстанавливает историю её жизни: брак с тоже талантливым инженером Оливером Уордом, их кочевую жизнь по шахтёрским и строительным поселениям немытого Запада. И чем глубже наш Лайман погружается в бабушкины письма - тем драматичнее становится путь к американской мечте его бабушки и дедушки. А тут ещё, изучая их жизнь, Лайман начинает немного экстраполировать их опыт и на свою жизнь, свой брак.

Так, остановимся здесь. Я сразу хочу разделаться с этой сюжетной аркой с Лайманом Уордом, его женой (которая, как мы узнаем в дальнейшем, человек так себе) и всех их окружающих персонажей. Я понимаю, что консервативный литератор Уоллес Стегнер чувствовал, что должен был закрыть этот сюжет, расставить точки над i. Достаточно забавно, что именно из-за этого желания Стегнера в конце романа появилась эта странная, сотканная из тревожных метафор, кафкианская сцена со сном Лаймана. Ненужная, выбивающаяся, как будто из другого романа. Лайман, конечно, персонаж интересный, нужный, но... Давайте все вместе молчаливо признаемся, что нам немного все равно, что с ним будет. Он всё-таки в романе выполняет роль рояля, на котором играют, поэтому все эти аллюзии и экстраполяции как будто бы не нужны. Уж лучше получить ещё одну порцию истории Сьюзан/Оливер. Но нет, конец мы проводим с Лайманом и его неприятной бывшей женой. Ну ладно. Говорю же, сразу хочу с этим закончить. Это не минус книги, просто особенность ее строения; как особенность маленьких вьетнамских котов - они сбрасывают хвосты уже сами, как ящерицы.

Я ещё вернусь к сюжету, но параллельно буду отмечать те особенности, которые делают особенную книгу - особеннейшей. Темпоритм. Какую сложную же себе задачу поставил американский автор: реальность Лаймана, воспоминания от третьего лица Сьюзен, описание городов, письма Сьюзен своей подруге Огасте, опять воспоминания, опять реальность. Получается эдакий литературный джаз, где очень непросто не темп потерять, а именно ритм (хотя там можно все потерять to be fair). Но Стегнер очень умело держит ноги на педалях, варьируя, когда нужно немного добавить, или, наоборот, когда нужно немного отпустить и, например, оставить висеть образ юных молодоженов после напряжённого диалога. Ни разу за время чтения "Угла покоя" не становится скучно. Каждая глава идеально структурирована и, внимание, слово дня, темпоритмирована, прям ни убавить, ни прибавить. Только в конце кое-что происходит, но о конце я поговорю в конце.

Вернёмся к сюжету. Во главе сюжета стоит история Сьюзен и Оливера Уорда. Вообще, положа руку на сердце, я бы написал только Сьюзен. Оливер преимущественно выполняет роль лакмусовой бумажки, ну и ещё, он такой сюжетный водитель - повороты судьбы Сьюзен во многом предопределены тем, куда он держит путь. Тут ещё один низкий поклон американскому романисту. Здесь очень понятный и буквальный лейтмотив - покорение Запада, следование американской мечте, воспитание детей. Насколько же все реалистично и правдоподобно описано. Я говорю не только про географические точки (особенно получился мексиканский отрезок), но и про социальные связи и итерации. Иногда, ну знаете, глаза закатываешь, настолько все это кажется натужным. У Стегнера вся история кажется честной и правдивой. Переводчик Мотылев, кстати, оставил нам послесловие - мол, де, Стегнер взял реальную пару и по сути жизнеописал ее. Даже, де, ругались на Стегнера родственники тех, "настоящих" Сьюзен/Оливера. Честно говоря, зачем это послесловие нужно, я не очень понял. Ты только что прочитал магическую книгу на невероятном уровне литературы, а тебя сразу же кто-то начинает убеждать, что деда мороза не существует. Ну, такое.

Так вот, да, сюжет. Молодая леди-аристократка с Востока Сьюзен Уорд берет в мужья юного инженера Оливера, ну и поехали. Как у Шолохова, только целина на американском западе. Главы удобно разбиты на географические названия: вот мечта только зарождается в Нью-Альмадене (и сразу же первый щелчок по носу), калифорнийский Санта-Круз (второй), вот появляется понимание, что мечта - она не так-то и близко, а уже Ледвилл, потом тот самый прием с новой надеждой в мексиканском Мичоакане (ещё раз повторяю, с точки зрения литературы тут черный пояс в жанре травелога), затем Каньон, затем Нагорье. Я ещё раз добавлю, ни на одну страницу не хочется оставлять Сьюзен, невероятно эмпатичную героиню, за которую держишь пальчики. Но, помните, я вам говорил, как правдоподобно пишет Стегнер. Как только кажется, что вот-вот появится какой-то deus ex machina и географические главы наконец-то кончатся, как Стегнер, глядя прямо в глаза, бьёт в живот. А потом ещё раз. А потом и вовсе начинает прыгать двумя ногами. Добро пожаловать в американскую мечту, юные мечтатели. Все происходит как с ураганом Фэньшун, который вчера пришел ко мне; одна секунда - и мокро даже внутри носа.

Я долго сам с собой размышлял о концовке арки Сьюзен Уорд. Сначала, мне показалось, что зачем так быстро, куда мы начали торопиться, Уоллес, ну давай ещё парочку глав. Но Стегнер хладнокровен и неумолим - и в реальности он опять прав. Если во время игры в дженгу достать внизу не тот брусочек, то все сразу рушится и падает. Нет никаких чудесных левитаций, есть гравитация. У каждого решения гравитация своя. Поэтому, хотя мне сначала показалось, что в конце Стегнер выкрутил тумблер слишком сильно, но это только кажется. Все случилось ровно так, как случилось. К чему все и шло. Любая драматическая сцена в такой литературе требует особого мастерства, ведь прошло уже 700 страниц, ты очень требователен к тому, что автор сделает с полюбившимися героями. На Стегнера хочется ругаться сначала, но потом смиренно соглашаешься. Да. Все именно так и должно было быть. Читайте две последние главы с котёнком на руках на всякий случай. Там нет ничего прям такого ужасного, но если вы были столь же эмпатичны в ходе книги, как и я, то котенок пригодится.

Есть ли у этой книги минусы? На мой вкус, нет. Конечно, конец арки Лаймана немного странноват (тот самый тревожный сон), да и восточные ребята (Огаста и ее супруг) вызывают постоянное жжение внутри моего пролетарского тела, но так и должно быть. Ещё один мастерский штрих Уоллеса Стегнера. Ах да. Один камешек я приберег. И знаете, для кого? Для переводчика Мотылева. Нет, это не за послесловие, да и в целом переводчик Мотылев - знаменитый, маститый. Но опять. Как только появляются американские виды спорта, так начинается кошмар. И это 2025 год. Понятно, что бейсбол вместе с американским футболом все ещё (пока ещё, всегда уже - выбирайте что хотите) - самый "американский" из американских видов спорта, но, ради Шохея Отани, можно было поработать с редактором. Потому что "питчер “Джайентс” делает разминочные броски перед новым иннингом, кетчер посылает мяч на вторую базу" - вопросов нет, но, что, черт возьми, за "а полевые игроки играют в тренировочную игру"? В городки? А буквально в следующем абзаце есть кусочек текста, который обязательно (напиши капслоком) должен был удостоиться сноски. Вот же он: "Роберто Клементе при счете 3:1 отбил один из спитболов Гэйлорда Перри". Вижу ваш непонимающим взгляд. Дело в том, что "спитбол" - это вообще не название традиционных бросков питчера (самые популярные: фастбол, слайдер, кёрвбол). "Спитбол" - это легендарный читерский (нечестный) бросок Гэйлорда Перри (да, что за имя). Он жевал смолу определенных пород дерева, а потом использовал более липкую слюну (spit - плевать), чтобы получить лучшее сцепление ладони с мячом. Черт возьми, Гэйлорд Перри даже написал книгу (!) "Me and the spitter", в которой признался, что 20 лет обманывал судей и получал преимущество. Ну, согласитесь, что это сноска? Ладно. Все ещё предлагаю всем редакторам писать мне, я буду помогать вам, во имя Йошинобу Ямамото и спитбола нашего другаГэйлорда.

Давайте итог. "Угол покоя" (да, ну вы и так прочитали уже, это инженерный термин - тот угол, при котором камешки/земля/ласточкины гнезда не начнут скатываться вниз под силой гравитации) Уоллеса Стегнера - это особенная книга. Даже нет, ну вы уже сами поняли - это особеннейшая книга. Что в своем подвиде великих американских романов, что просто сама по себе, как роман про семью-покорителей старого Запада. В любой классификации "Угол покоя" должен относится к шедеврам. У этой книги нет слабостей, она интересная, дивно написана, у нее драматичная, честная развязка. Эта книга - настоящий американский Кадиллак; ещё тот, середины прошлого века, когда Стегнер и написал свою книгу. Большой, надёжный, красивый. Без изъянов. Если вы тоже сидите и черкаете календарь до новых романов Тартт и Франзена, вот вам пожалуйста. Эта книга - настоящий великий и большой великий и большой американский роман.

Ваш CoffeeT

К великому сожалению, оставил роман. Не смог заставить себя дочитать. После великолепного "Останется при мне" думал, что здесь будет такое же удовольствие. Но отвык я, видать, от медленных и размеренных вещей, изложенных с академической неторопливостью и тщательнейшим отношением к деталям и обстоятельствам. Я все ждал, когда же начнется биография бабушки и дедушки героя, как будет описан Запад и его покорение, но я видел лишь неспешное разворачивание жизненного пути юной леди в середине 19 века - дружба с богемой, рисование, танцы, молодые люди, первая встреча с будущем мужем, годы в разлуке... И так далее и тому подобное. Только потом я сообразил, что повествование так и будет разворачиваться, скрупулезно рисуя жизнь предков героя, да и его сегодняшнее состояние и существование. И на этом я сломался, не смог дальше двигаться. Несмотря на богатый язык, проникновенную форму подачи, великолепный перевод, да и в целом чудно сделанную книгу. То ли сейчас не время, то ли не настроение. Скорее всего вернусь к ней, но не сейчас, а на Рождественских каникулах, когда будет время не спешить, а просто читать, накрыв ноги пледом, сидя под торшером с любимой женой рядом, читающей что-то столь же неспешное.

Очень неспешная, изобилующая отсылками к американской литературе книга о пионерах Дикого Запада, сложных семейных отношениях и разбивающихся о суровую реальность мечтах.

Лайман Уорд, лишившись ноги и жены, ушедшей от него к лечащему врачу-хирургу, задумал написать романизированную биографию своих бабушки и деда, проживших в браке шестьдесят лет. Стегнер использовал для своего романа письма и биографические факты реальной Мэри Холлок-Фут, так же, как его героиня выросшей в интеллигентной семье на Востоке и уехавшей вместе с мужем покорять неосвоенные просторы Запада. Внучки героини дали ему добро на работу с архивом, но сильно возмутились, когда увидели финальный вариант книги, в который писатель просто повставлял письма их бабушки целиком, а факты, в том числе и обидные для реальной Мэри Фут, присочинил. Но я считаю, сами виноваты - он им предлагал черновики для ознакомления, а они отмахнулись, мол, ему виднее. Впоследствии потомки сами выпустили биографию бабушки под названием "Викторианская дама на Дальнем Западе", но на русский язык, насколько я знаю, она не переводилась, а вот Стегнер в 1972 году получил за свой роман Пулитцеровскую премию.

У его героини Сюзан Берлинг был выбор, связать свою жизнь с кем-то из своего круга, вести роскошную жизнь в Нью-Йорке и Филадельфии, вместе с лучшей подругой Огастой Дрейк (а автор устами рассказчика намекает, что отношения между Сюзан и Огастой были отнюдь не только дружескими) блистала бы на светских мероприятиях с участием президентов и министров. Но она предпочла рискнуть и выйти замуж за горного инженера Оливера Уорда, у которого имелись масштабные амбициозные проекты по развитию инфраструктуры необжитых территорий. Дело было за малым - найти инвесторов.

К сожалению, инженером Оливер был талантливым, а вот коммуникатором, маркетологом и приспособленцем - отвратительным. Не боялся говорить начальству в лицо правду, не желал подстраиваться под идиотские требования, не горел желанием обогащать горстку причастных за счет трудового народа. И поэтому раз за разом терпел неудачи. Сюзан писала книги и делала иллюстрации, за что ей неплохо платили, и она была готова вкладывать эти доходы в семейный бюджет, но гордость Оливера не позволяла ему брать деньги у жены. Сюзан терпела безденежье, постоянные переезды, бытовую неустроенность, отсутствие рядом людей своего круга, с которыми можно было бы пообщаться, но продолжала надеяться, что скоро все изменится и таланты Оливера оценят по достоинству, и это продолжалось годами. Когда у них было уже трое детей,а перспективы по-прежнему оставались туманными, Оливер вдобавок начал выпивать, и это, как мне кажется, стало последней соломинкой, сломавшей спину верблюда.

Для Лаймана изучение писем и других бумаг из бабушкиного архива стало не просто способом раскрыть эту удивительную женщину, но и посмотреть внимательнее на брак своих, сравнить его с собственным и понять, что несмотря на описанное время, будь то 1870е или 1970е, семейная жизнь - это тяжкий труд, которым нужно заниматься каждый день.

Хорошая книга, но местами затянутая и изобилующая повторами, за это немного снижу оценку.

Vaya con Dios, mi alma, vaya con Dios, mi amor…

Можно прочитать сто руководств по позитивной психологии, и они все равно не дадут возможности пережить столько инсайтов, сколько принесло мне чтение этой книги. Ну, и как не согласиться с автором? – История знает поколения, живущие органической жизнью во всем ее разнообразии и непредсказуемости, укорененные в природе и истории, как в почве, но знает и пустые и безвкусные, словно выросшие на гидропонике. Про последних обычно читать неинтересно, как бы они ни восхваляли и ни масштабировали свое Эго, а вот жизни первых порой завораживают своей единичной неповторимостью во времени, событийностью, уникальностью опыта и совершенно недоступным для понимания способом вписывания себя в доставшиеся исторические, социальные и личные обстоятельства: «Я сама себе Вселенная, я сама себе – весна, мне не нужно одобрения…» (Yulilaya).

Именно такой герой считает свою бабушку, начиная писать о ней книгу. Конечно, время не удержать, «ностальгия без памяти» никому не нужна, но погрузиться в повседневность того времени (конец XIX - начало XX века), в которой прошли такие самобытные жизни и сформировалось то самое их понимание, которое наследовали и от которого, возможно, отказались последующие поколения, значит лучше понять (и принять?) тот факт, что жизнь – случайное благо, распоряжаться которым можно с разной степенью включенности, осознанности и ответственности. Да и вообще, уметь быть включенным в свою собственную жизнь, а не барахтаться на мелководье социального перфоманса, в пене дней - уникальное искусство, которым владела Сюзан Берлинг-Уорд.

В романе У. Стегнера пожилой герой – Лайман Уорд - реконструирует не столько свое, сколько ее прошлое, понемногу восстанавливая ее жизнь из документов, писем, оставшихся вещей, самим порядком ее мироустройства, отраженным в ее доме, как в личном микрокосме. Ох, как же это интересно: восстанавливать смысловой пазл личности по «говорящим» материальным артефактам! Что утрачено навек, «молчаливо» и не подлежит реставрации, а что «болтливо» и невольно выдает старые секреты вроде так и оставшейся загадкой ситуации с Сюзан, Фрэнком и Агнес? В чем больше следов присутствия давно умершей женщины, как эта мера выдает ее отношение к чему-либо? Как сквозь «оставшийся в живых» письменный нарратив проступают эмоции? Где проходит граница достоверности поздней реконструкции личности и ее биографии и насколько ее искажает фантазия вспоминающего? Насколько выстроенная «реставратором» версия вообще способна придать чужой и уже закончившейся и закрытой для других жизни смысл? – В любом случае, это интереснейшее занятие как для героя, позволяющее ему сохранять собственные смыслы и волю к жизни, особенно когда его физическая немощь препятствует, фактически, всему, так и для читателя. Но… да, старость сама решает, будет такая трудная, но все же продолжающаяся жизнь началом чего-то нового или концом всего.

Так все-таки о чем книга? Не верьте обложке, она не про это. Как ни удивительно, она о браке. О таком, каких сегодня нет и не может быть. Выйти замуж за неудачника, рожать от него детей и оставаться с ним «и в горе, и в радости, и в богатстве, и в бедности…», часто вообще сомневаясь в своей привязанности к нему, – невыносимо тяжкий жизненный крест; нести его с честью могут немногие, а разобраться в мотивах несущего – почти никто. У. Стегнер вместе со своим героем пытается это сделать, и, надо сказать, у него неплохо получается – даже в таком браке открываются некие новые грани. В. Вулф своим «Орландо» поставила вопрос: что важней – порода или пастбище? У У. Стегнера по всему выходит, что порода, и с ним, постепенно постигая характер Сюзан, хочется согласиться. И мне все время было безумно жаль, что она «досталась» Оливеру – любящему ее неудачнику и, в общем, даже неплохому человеку: он уничтожил ее жизнь и даже не заметил этого. Или она сама ее уничтожила во славу его, особенно если смотреть на эту историю современными эгоцентричными глазами.

И как бы в параллель к основной истории строится линия разрушенного брака самого Лаймана. Хочешь – построишь прямые ассоциации, хочешь – увидишь нюансы, к которым либо мысленно присоединишься, либо нет, но читать все равно будет удивительно интересно: каждая деталь, мельчайшая подробность происходящего несет новые смыслы. В этой книге вообще нет пустот или текстового балласта, и, даже прочитав послесловие переводчика, ты продолжаешь распаковывать все новые и новые оттенки рассказанной У. Стегнером истории.

Да уж, отношения между людьми, тем более, состоящими в долгом браке, - вещь сложная и не всегда поддающаяся прямому внешнему анализу, даже если кажется, что это всего лишь своеобразно понятый долг и инерция. Тем не менее, я думаю, Лайман Уорд – истинный внук своей бабушки, генограммы не так уж и врут… И – да, определенно, У. Стегнер становится одним из моих любимых авторов. Хочу еще таких книг.

Лайман Уорд прикован к инвалидному креслу, он страдает от болей в ампутированной ноге. И чтобы отвлечься и найти себе занятие, решает написать книгу о своей бабушке Сюзан Берлинг-Уорд. Она была довольно знаменитой писательницей и художницей середины 19 века. Но волею судьбы, плюнув на свой привилегированный статус настоящей викторианской леди, Сюзан выходит замуж за скромного и небогатого горного инженера Оливера Уорда и отправляется вместе с ним осваивать американский Запад.

И это было действительно увлекательно - узнавать, как раз за разом Сюзан и Оливер пытаются обустроиться на новом месте - то в горняцком поселке, то в удалённом горном городке, то в Мексике, то у каньона вдоль реки. И в каждом месте их семья будет проходить своеобразную проверку на прочность.

Роман 70х годы прошлого века, получивший премию Пулитцера, но переведенный на русский язык и напечатанный только в 2024 году, читается как что-то трепетно и уютное. Порог вхождения у романа не столь высок, но нужно иметь подходящее, возможно меланхоличное настроение.

Главы, относящиеся к прошлому, воспринимаются легко и достоверно за счёт того, что автором были использованы настоящие письма Мэри Холлок-Фут - американской писательницы и книжной иллюстраторши, которую в 20 веке мало кто знал. Стегнеру также искусно удалось передать дух той эпохи и показать, как прошлое перекликается с настоящим.

Ибо хоть Лайман и предупреждает, что пишет всего лишь биографию своей бабушки, через призму взлётов и падений предков он также задумывается о своей собственной жизни. Он пытается понять,

как соединились две такие разные частицы и какие силы на них действовали, когда они скатывались под уклон в будущее, пока не обрели угол покоя, под которым я их знал.

Как его бабушке и дедушке удалось сохранить свой брак на протяжении полувека, и был ли он счастливым. Ведь свой сохранить Лайману не удалось.

Автор не судит своих героев, а лишь пытается показать их такими, какие они есть -  добивающимися успехов, уязвимыми и потерянными, по-своему превозмогающими боль утраты. Ведь

нынешний или бывший, я – продукт накопления. Я – всё, чем когда‑либо был... Я во многом то, чем были мои родители и в особенности их родители: я унаследовал от них телосложение, цвет волос, мозги, кости (с этим, правда, не все ладно), а вдобавок предрассудки, культурные привычки, принципы, предпочтения, моральные запреты и моральные погрешности, которые отстаиваю так, будто это личные свойства, а не семейные.

Роман можно было бы отнести к жанру «семейная сага», ведь здесь упомянуто четыре поколения семьи Уордов, но для этого недостаточно информации про второе и четвертое, рассказчик сосредотачивает внимание на собственной судьбе и истории жизни бабушки и дедушки, проводит параллель между двумя временными периодами, разница между которыми сто лет.

Лайман Уорд, профессор истории пятидесяти восьми лет, автор нескольких научных трудов, перебирая семейные архивы и письма, решил написать историю своей семьи. Основные события будут происходить в веке XIX- м, а точнее 1876-1890-х годах, когда Сьюзан Берлинг и Оливер Уорд решили соединиться узами брака и отправились осваивать американский Запад. Точнее отправился Оливер, а Сьюзан, как верная и любящая жена во всем поддерживала мужа и следовала за ним, пренебрегая комфортом и обществом, в котором выросла, к которому привыкла.

Два совершенно разных человека, она - натура утонченная, воспитанная в квакерской семье в традициях Викторианской эпохи, влюбленная в искусство, обладающая литературными и художественными способностями, настоящая леди и он – инженер, абсолютный реалист, спокойный и доверчивый, немногословный сухарь, соединились в одну семью. Два совершенно разных человека по воспитанию и мировоззрению прожили вместе шестьдесят лет.

Язык повествования хорош, но читается книга довольно сложно. Сьюзан и Оливер переезжают с места на место, обустраиваются, борются с трудностями, у них рождаются дети, но складывается впечатление, что ничего не происходит. Нет крутых поворотов, не меняются сами герои, на первый план выходят бытовые подробности и жизненные мелочи, роман напоминает бег по кругу, от которого устаешь, а тут еще эта неуместная сексуализация героев XX века.

У главных героев были прототипы. Уоллес Стегнер решил изменить не только характеры своих персонажей, но и переписать судьбы. Изначально идеальная женщина, жена и мать Сьюзан Берлинг «оступилась», отошла от своих принципов и сразу же стала более живой, настоящей. Кабы она только могла предположить к чему приведет ее «ошибка»! Семья, не смотря на все сложности и разногласия, которые возникали между супругами, выстояла, но были ли Уорды счастливы? Пожалуй, именно к этому вопросу и подводит читателя автор.

Факт номер один: роман «Угол покоя» Уоллеса Стегнера получил Пулитцеровскую премию в 1972 году и стал венцом его творчества.

Роман рассказывает об историке Лаймане Уорде, который на склоне лет решил, разобрать архив своей бабушки и написать её биографию. Бабушка его была личностью во многих отношениях примечательной, подающая надежды художница, образованная и утонченная, она связывает свою судьбу с его дедом инженером, человеком практичным и, казалось бы, её полной противоположностью. Далее последует долгий и изнуряющий путь на Запад, из одного места в другое в поисках наконец того самого «угла покоя».

В этих бумагах меня интересует не писательница и иллюстратор Сюзан Берлинг-Уорд, и не инженер Оливер Уорд, и не Запад, где они жили. Что меня интересует на самом деле – это как соединились две такие разные частицы и какие силы на них действовали, когда они скатывались под уклон в будущее, пока не обрели угол покоя, под которым я их знал. Вот в чем мой интерес. Вот где будет смысл, если я его найду.

Факт номер два: при написании романа, автор использовал письма Мэри Хэллок Фут, которые еще не были опубликованы на тот момент, чем вызвал непрекращающиеся споры. Мэри Хэллок Фут иллюстратор, которая стала известна благодаря своим иллюстрированным рассказам и романами, в которых показана жизнь шахтерских поселков на рубеже веков на американском Западе – именно она и станет прототипом главной героини в этом романе.

Факт номер три: то обстоятельство, что роман имеет высокие награды и общественное признание, вовсе не гарантирует, что он зайдет именно вам. Так случилось со мной. Я осилила половину этого толстяка. И вот незадача, про Лаймана Уорда мне было значительно интереснее читать, чем про злоключения его бабки и деда. Мне оказались близки его меткие наблюдения про пропасть между им и сыном, и про собственное состояние здоровья, про жизнь и окружающую действительность.

Сам он инвалид, у него нет ноги, он мучается от болей, у него не поворачивается шея, из-за этого не все могут выносить его прямой взгляд. Его сын с женой спят и видят, как избавить себя от беспокойства за него, и отправить его в дом престарелых, но вот незадача, вредный упрямый старик, решил переехать в дом своей бабушки и писать её биографию.

Роман очень ОЧЕНЬ неспешный, местами читать было тяжело. Моё внимание и концентрация катилось по наклонной, приостанавливая своё падение, только в моменты, где действие возвращалось к Лайману Уорду, (угол покоя там только снился). По итогу книгу решила бросить. Возможно однажды я к ней вернусь, но конкретно сейчас, она оказалась не в моём темпе.