Дурная кровь

«Узнает», — одними губами произнёс Верд, пока красавчик отвлёкся.
«Иди в ж…», — так же неслышно предложил другу Санни, завершая пассы над макушкой Борьки.

— Я внемлю вам, Боги! — сразу две руки взметнулись к небу, а за ними и многочисленные взгляды.
— Внемлет? — шёпотом поинтересовалась Талла у Верда, снова устроившегося на конской спине.
— Внемлет, — насколько мог серьёзно подтвердил мужчина, но всё ж таки пустил пару неблагоговейных смешков.

— Женщина есть греховный сосуд, способный токмо уводить мужей с пути истинного, — икнул тоже изрядно захмелевший Санни. — И я вообще-то оскорблён, что его, — навалившись пузиком на стол, он ткнул охотника в грудь, — его ты с пути уводишь, а меня нет! Мой путь всяко праведней!
— Рожей не вышел, — польщённо хмыкнул Верд, в очередной раз ссаживая Таллу на скамью.

Я хочу сложно, тяжело, больно. Хочу, понимаешь? Εcли взамен буду верить, что люди не так плохи, как думаешь ты.

«Верд обвил колдунью руками с двух сторон, не то обнимая, не то силясь удержать, словно белую птицу. Улетит ведь, бросится в небо. Что крылатой птице серый волк? Не пара. Не станет летунья ходить по грешной земле потому лишь, что не знает неба её избранник. А из волка не сделать дворового пса: как ни старайся, как ни прячь ему клыки, как ни устраивай будку, всё одно лишь в лес будет тянуть."

«Точно ломая ледяную корку, с треском, с болезненным всхлипом он развернул девушку к себе, прильнул губами, нырнул так глубоко, как только мог, ощущая вместо ледяного холода жар и мягкость, сходя с ума, умирая от выбирающегося наружу незнакомого огромного чувства. И рождаясь заново – беззащитным, кричащим от нового, непонятного, всепоглощающего…На миг оторвавшись от Таллы, как от живительного источника, Верд подхватил её на руки:
– Дурная… Нежная… Моя!»

Метель стонала и пела, убаюкивала. Ей не хотелось проводить очередную ночь в тоскливом отчаянии. Она мечтала о тепле живого тела, она страдала, что некого обнять и укутать, сжать крепко-крепко, пробираясь под плащ, куртку и плотную рубаху к самому сердцу. Она гладила раскрасневшиеся щёки путника, заглядывала в колючие глаза, запускала пальцы в волосы, словно припорошенные пеплом…

Когда магия становится вне закона, любые её крохи ценятся куда дороже золота

- Иди живчика вашего разбуди да покорми. Εму силы нужны.
Верд послушался: с такой бабой всё одно спорить бесполезно.
Санторий,точно ребёнок, есть отказывался, отворачивался, ныл и плевался. Наёмник ощущал себя наседкой, севшей на яйцо среди зимы.
— Не станешь есть?
— Му-у-у-у, - неприязненно корчился друг.
— Ну становись раком, сзади затолкаю, - предложил Верд с пугающей решительностью.

— Я даю им лучшую жизнь, Верд. Правильную. Я дам им крышу над головой, защиту, семью, - так успокаивали его совесть, пока охотнику еще было не всё равно.