Дурная кровь

– Когда ты видел море, Верд? – Она подняла на него синие глаза, стис-кивая горячую чашку и не решаясь отхлебнуть. – Ты рассказывал мне про волны выше дома, но ты же говорил, что всю жизнь провёл в Крепости и наёмником. Когда ты видел море? Или ты снова солгал?
Охотник отгородился от колдуньи чашкой, залпом выпивая половину, лишь бы потянуть с ответом. Ох и горьким показался отвар!
– Я не видел море. Я хотел посмотреть на него с тобой.

Хоть Рута и божилась, что задвижка крепкая, выглядела она ровесницей старухи.

Стоит упомянуть, что ослик лесничихи находился в том почтенном возрасте, когда смерть становится скорее благословением. Судя по печально опущенным ушам и взгляду, в котором читалась просьба окончить его мучения, он видел девочкой ещё мать старой Руты, а мертвяков мог встретить только как долгожданных избавителей.

Охотник плюхнулся на подушку и до боли растёр ладонями лицо, лишь бы избавиться от наваждения. Наваждение не исчезало. Лишь обиженно сопело на соседней кровати, не засыпая и не давая уснуть Верду.

– Мой долг вытащить вас из пучины порока! – безнадёжно возопил служитель вслед жрице любви, но та лишь кокетливо погрозила ему пальцем. Пучина пока что устраивала женщину по всем критериям.

– Милостивые боги, одарите этого неразумного… этого придурочного, – поправился Санторий, но, подумав, изменил молитву снова: – Одарите этого полного идиота хоть толикой рассудка! Он собрался сражаться с туманом, благодетели! Неужто, когда вы раздавали доблесть, этому мужу досталось так много, что на разум не хватило места?

Ещё провалиться в запрятанную снегом нору могут и сломать что-нибудь.
Хорошо, если не шею; хорошо, если только себе

– Чего не спишь? – вслед за ним вылезла Талла.
– Вас стерегу.
– Думаешь, сбежим?
– Думаю, убьётесь сдуру.
– Это мы можем, – хихикнула девчонка

Верд натянул поводья и, ни слова не говоря, выжидательно и слегка брезгливо уставился на препятствие. Препятствие в лице пяти поочерёдно шмыгающих носами селян, неуверенно сжимающих вилы и дубины, смущённо попятилось.

Изображение охотнику не польстило, и он в сотый раз напомнил себе, что за придушенную (даже немножечко!) колдунью платят меньше, чем за полноценную.

Благочестивый служитель храма по-дружески облапил гостя и не иначе как при помощи колдунства достал из рукава аккуратненькую, но вместительную фляжку. Приложился, сыто крякнул и пустил по кругу.
– Тоже мне, слуга богов, – усмехнулся Верд, внося посильную лепту в уничтожение греховной жидкости

Искры, всполохи, светлячки… Они фонтаном, чистой родниковой водой вспархивали с ладоней Таллы и вплетались в хоровод снежинок.
Дурная.
Красивая.
Нежная.
Невероятная.
Движения сумасшедшим танцем метели завораживали и затягивали.

– Знаете, мне почему-то кажется, что вы друзья. – Нет! – Даже не близко! – хором возразили мужчины. – Значит, показалось, - покорно согласилась колдунья, пряча хитрую улыбку.

— Как?! Он не ценит такое сокровище? — Борей со скрежетом придвинул стул к Талле, якобы чтобы лучше её рассмотреть. — Но ваша кожа нежна, как только что выпавший снег, а очи глубоки, как омуты!
— А задница — мишень для неприятностей, — добавил наёмник.