The Divine Comedy. I: Hell

Скажи мне, жалкий грешник, без смущенья:
Как мог ты так легко и быстро пасть,
Повергнутый в пучину заблужденья?
Какая сокрушительная страсть
Дороже стала, чем Господня милость?
Чья власть с дороги сбила, как напасть?
Ты должен знать, что я к тебе явилась
Без оболочки, бренной и земной,
Что так тебе когда-то полюбилась, -
Лишь для того, чтобы на путь иной
Тебя направить, слабое творенье...
Своей земной, минутной красотой
Тебе я доставляла наслажденье,
Которое нечасто нам дарит
Искусство иль природа, без сомненья...
Но кто же мне доступно объяснит,
Как мог ты, схоронив меня в могиле,
Оплакав средь иных могильных плит,
Дать волю новой страсти, новой силе?
Как смел любви так быстро изменить,
Так прочно позабыть меня? Не ты ли
Мне клялся?..Нет чтоб взор свой обратить
Ввесь, а не к суете, не к девке жалкой,
Когда меж нами истончилась нить.

Откроюсь вам: в минувшие года
Я рядом с этим смертным проживала.
Мы в детстве с ним играли иногда,
И нежность наши души овивала.
Когда ж в минуты сладострастные те
Я жизнь свою на вечность променяла,
Чтоб обновиться в новой красоте,
Он от меня отрекся на мгновенье
И присягнул обманчивой мечте.
Напрасно я в порыве вдохновенья,
Которое мне дали Небеса,
И наяву, и в сладком сновиденье
Раскрыть пыталась смертному глаза;
Напрасно я, как верный дух-хранитель,
Стремилась оградить от всех и вся
Его. Явился демон-искуситель,
И ввел в соблазн, что мучает людей.
Тогда поэта в адскую обитель
Я завлекла и в скорбный мир теней
Сама спустилась, горестно рыдая,
Чем тронула певца минувших дней.

Подобно солнцу этому, в тот час
Среди цветов рассыпанных давно я
Заметил деву: с плеч ее, виясь,
Зеленое спускалось покрывало,
Сама ж она в одежду облеклась
Столь алую, что оку больно стало;
Но алый цвет был затенен плащом.
И надо всем чело ее сияло,
Украшено оливковым венком,
Где были и других растений листья.
Она предстала в облике таком
Прекрасном, что не мог волненья скрыть я.
Признаюсь: я сперва оцепенел,
Но после на меня сошло наитье:
Я в образе таинственном узрел
Моей любви бессмертной воплощенье,
Перед которым я благоговел,
Исполнен неземного восхищенья.
Она такой светилась красотой,
Что испарились все мои сомненья:
Я встретился с подругой давней той...

В прозрачный вечный лед
Был грудью погружен наполовину
Владыка мира скорби... О народ!
Возможно, соразмерней исполину
Обычный ростом человек земной,
Чем исполин - руке того, кто в льдину
Врос, возвышаясь глыбой предо мной,
Величественный, сумрачный, опасный
И стиснутый корою ледяной;
Источник зла; пугающий, ужасный,
Тот, от кого, спеша, отводят взгляд...
А некогда - божественно прекрасный,
Повергнутый за то однажды в Ад,
Что с Сафаофом в дерзкое боренье
Хотел вступить... Отпрянул я назад,
Заметив в нем трех лиц соединенье.
Лицо над грудью обращалось к нам
И было ярко красным в то мгновенье;
А два других - по разным сторонам
Над мощными плечами поднимались
У Люцифера грозного и там
В одну большую голову сливались.
И на лице, что с правой стороны,
Два цвета - белый с желтым - совмещались.
На правом воцарился цвет страны,
Где Нил течет... Над ликами торчали
Крыла огромной мощи и длины.
.......
И Люцифер, крылами ударяя
(Так буря волны не могла б вздымать!)
Рождал три сильных ветра, заставляя
Коцита льдистой коркой обмерзать.
Шестью глазами слезы извергались
На подбородка три, чтоб ниспадать
Тройным потоком... Пасти раскрывались,
Текла кроваво-красная слюна,
И зубы в бндных грешников вонзались.
Боль от клыков не столь была страшна
Для духа, что сточл по середине,
Сколь от когтей, коими Сатана
(О чем со страхом вспоминаю ныне)
Полоски кожи со спины сдирал.