Цитаты из книги Терра

Копаешь или нет, все одно – отравлен мир.

А все-таки, разве в каком-то смысле мы не умудрились победить? Разве память – это не огромное полотно, где мы сплетаемся душами, где никто не забыт и ничто не забыто? Пусть моя память короткая, но у души, у сердца есть другая память.

Я увидел свою кровь на песке – красное на золотом.

Гриффиндор!

Ты чего на переднем сиденье сидишь? Чтобы всем светить кровавой рубашкой своей?

– Чтобы просто всем светить. Я – солнце!

– У тебя в кармане есть нож?

Мэрвин засмеялся.

– Это вообще неважно, поверь мне. Пока я в адеквате, я могу решить, пользоваться мне ножом или как. Но если уж начнется, то я в тебя зубами вцеплюсь, как первобытный человек.

– Ой, хорошо, что мы это все проговорили вслух, даже легче стало.

В фильмах кажется, будто перестрелки очень красивые, потому что обычно врубают какую-нибудь музычку, есть эффекты, а у нас боженька даже не поставил джаз, под который можно умереть.

Все было по-дурацки, быстро, совсем не киношно.

Зевнуть не успеешь как следует, а уже мертвые лежат.

– Я тебе говорю, я все посчитал. Сегодня планеты так сошлись.

разница между мной и Алесем на самом-то деле все-таки была, только я теперь не знал, кто из нас со знаком плюс. Неоднозначно оно получилось.

Я считал его своим другом, одним из лучших своих друзей, но была между нами (ой, сейчас, короче, будет ирония) зона отчуждения.

– Заткнись-ка ты, Боря. Но песня хорошая. Но рот все равно закрой.

Он у нас в команде отвечал за паранойю, все проверял, все перепроверял.

– В каждом таком объекте жульничества скрыта история любви. Понимаешь? Иногда они дают ответы на вопросы, которые оригинал даже не задавал.

Где на земле любовь?

Тут надо ответить: в сердце у нас, другого места для любви нет. Если у тебя ее в сердце не водится, то тогда нигде не ищи.

однажды ты встретишь девочку, она будет для тебя лучше всех на свете, и с ней ты забудешь о смерти.

Как так, думал я, это как надо головой удариться, чтоб забыть, что умирать придется.

А вот дядя Коля так головой ударился, что вообще умер.

Где-то на пятой ступеньке меня настигло ужасное в себе разочарование.

Ничуть я не разумнее Мэрвина, в самом-то деле. Не взрослее. Одного мы поля ягоды. Бегаем от ответственности, и все наперегонки.

Как крыса, вы должны…

– Должен, а платить не буду. Если б всякий, кто должен, платил бы, люди б кредиты брать перестали.

Тут я увидел, что Анджей смотрит на меня. Ой, нечего пялиться. Сидит крыса, говорит со своими мертвыми, ты ей не мешай, мужик, ты на сына своего смотри.

– Знаешь, – сказал Мэрвин. – Если он мне не понравится, то пойдет к черту. Правда. Я не буду трястись над ним только потому, что у меня не было отца.

– Ты как баба перед первым свиданием.

– Но я знаю, что в глубине твоей широкой души найдется сочувствие и для меня.

– Нашлось. Держи.

В нашем мире большая доблесть быть пьяным. Алкоголики состоят-то из одной правды и соединительной ткани в печени. Когда смотришь на опустившегося бомжа, видишь, что там в человеке остается, когда с души у него три шкуры снять.

Что остается, то и есть. И если он добрый, значит, не зря жил на свете.

мне ли не знать, как важно, чтоб родители были, не в реальности, так хоть в голове.

– Лучше расскажи, что самое прикольное в том, что у тебя есть отец?

Мэрвин почесал затылок, неловко, обезоруживающе стеснительно, мол, извини, херню сказанул.

– В смысле, что был.

– Ну, в подростковом возрасте он заставляет тебя писать смс-ки родственникам на дни рожденья и типа того. А потом, уже в юношестве, ты вдруг обнаруживаешь себя сохраняющим идиотские блестящие картинки типа «С Новым годом!», и чтобы они обязательно блестели, а то тетя Тоня не впечатлится просто так.