Жизнь насекомых

– Не понимаю, – сказал Дима, – какие сложности. Вон, видишь, сколько их горит. Выбрал любой и лети, пока сил хватит.
– В том-то и дело, – сказал Митя, – что лично во мне выбирают сразу двое. И я даже не могу отделить их друг от друга. Не знаю, кто настоящий, и не знаю, когда один сменит другого. Потому что оба вроде бы намерены двигаться к свету, только по разным маршрутам. А делать они предлагают совершенно противоположное.

А потом я ещё одну вещь понял - что мы в этой темноте вообще живем всё время просто иногда в ней бывает чуть светлее. Собственно, ночным мотыльком становишься именно в тот момент, когда понимаешь, какая вокруг тьма.

Когда смотришь по сторонам, просто видишь Йа изнутри.

- Значит , Ницше был прав ? Бог умер ?
- Это Ницше умер. А с Богом все в порядке

новость о том, что мой подвиг останется никому не известным, не была для меня ударом; ударом была новость, что придется совершать подвиг

<<Удивительно, - думал он, - чем глупее песня и чем чище голос, тем больше она трогает. Только ни в коем случае не надо задумываться, о чем они поют. Иначе все...>>

в некотором смысле ты просто один из звуков, издаваемых летучей мышью

Иногда лай стихал, и ему на смену приходил не то вой, не то свист, от которого к горлу подступала легкая тошнота. Свист был очень неприятного тембра, и Митя подумал, что если бы красные кхмеры в Кампучии делали электронные будильники, то те, наверное, звенели бы именно так.

Омон - имя не особо частое и, может, не самое лучшее, какое бывает. Меня так назвал отец, который всю свою жизнь проработал в милиции и хотел, чтобы я тоже стал милиционером.

Я сижу в своем саду. Горит светильник. Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых. Вместо слабых мира этого и сильных – лишь согласное гуденье насекомых.

«Вот так, – подумал он. – Как только понимаешь, что живешь в полной темноте, из нее немедленно появляются летучие мыши…»

- Вся жизнь, - ответил Дима, - и, как ты выразился, даже больше, существует один миг. Вот именно тот, который происходит сейчас. Это и есть бесценное сокровище, которые ты нашёл. И теперь ты сможешь поместить в один миг всё, что хочешь, - и свою жизнь, и чужую.

- Слушай, - сказал он летящему рядом Диме, - а куда мы сейчас направляемся? Огней ведь уже нет.

• Как это нет, - сказал Дима, - если мы к ним летим.
• Какой смысл к ним лететь, если их не видно? Давай вернёмся.
• Тогда нас тоже не будет. Тех нас, которые к ним полетели.
• Может, эти огни просто были ненастоящие, - сказал Митя.
• Может быть, - сказал Дима, - а может, мы были ненастоящие.

— А что такое все то, что я вижу?
— Просто отражения. Они выглядят очень убедительно, потому что отчетливо видны и их можно потрогать, но на самом деле они нереальны, потому что от них ничего не останется, когда на их месте появятся другие. А зеркало, в котором они возникают, невозможно ни увидеть, ни потрогать, и оно тем не менее единственная реальность. И все, что бывает наяву и во сне, в жизни и смерти — это просто мираж, который в нем виден. Это так просто, что никто не может понять.