Убиты под Москвой

Существует такой, набивший оскомину штамп про советское искусство и в частности про советскую литературу. Что существовало такое советское искусство, в котором все, что касается Великой Отечественной войны, было приглажено, все неприятные и неудобные моменты для советской власти скрыты, но при этом все рисовалось либо в черном, либо в белом цвете. И не было полутонов.
Ерунда полная. Книга К. Воробьева ярчайший пример честного откровенного рассказа о войне. Самый тяжелый период Великой Отечественной: осень 1941 года. Фашисты под Москвой. Красная Армия отступает. Кажется еще немного и столицу отдадим врагу. Рота кремлевских курсантов 240 человек в новеньком обмундировании выдвигается на фронт. Эти молодые ребята должны были стать лучшими командирами Красной армии. При поступлении они отобраны партийной приемной комиссией с особой тщательностью на предмет верности коммунистическим идеалам, даже роста были все одного 183 см. Курсанты брошены на оборону Москвы, любой ценой надо остановить фашиста.
Впереди у них тяжелейшие бои, разочарования и гибель многих. Автор правдиво показывает, как неудачные первые бои закаляют выживших, делают из них настоящих бойцов.
Похожий сюжет у Н. Михалкова в фильме «Утомленные солнцем. Предстояние». Режиссер показывает, как бестолково гибнут не обстрелянные, мало что умеющие курсанты. Насколько помнится фильм, в нем все беспросветно.

Однако это не вся правда или не правда. Исторический факт, что полк кремлевских курсантов (Московское высшее военное командное училище имени Верховного Совета РСФСР), заняв оборону на Волоколамском направлении у р. Ламы, сумел наладить хорошие оборонительные линии по всем правилам военной науки и практики, приобретенной Красной Армией в боях. После Ламы наши военачальники стали говорить, что мы научились обороняться. За два месяца своего существования полк проявил чудеса стойкости и храбрости.
Правда только в том, что многие погибли…
В селе Ярополец, где находилась первая линия обороны курсантского полка, установлен памятник. Там похоронено 815 человек, из них безымянными по сей день остаются 574:


Господи, какое счастье, что у нас были (есть) такие предки!

Книга жёсткая и страшная, и тем самым великая. Но к огромному сожалению (моему) она могла быть ещё страшнее.

Уж сколько люди моего поколения (начало воспитания которых приходилось на последние годы СССР) наслышаны про то, как зверствовали фашисты в отношении военопленных, и просто мирных жителей. Казалось бы, книга Константина Воробьёва должна в очередной раз освежить всё то, что нам рассказывали старшие. Что-ж, освежила. Но не так. Не надрывалась почему-то моя душа при чтении. Не надрывалась.

А всё потому, что повествование о злоключениях захваченного в плен лейтенанта, содержавшегося в бесчеловечных условиях, бежавшего, пойманного, битого и т.д. - ведётся как-то буднично, слишком повседневно. Порой Воробьёв сбивается на самую обычную публицистику, а с таким сюжетом, как ужасы немецкого плена, публицистика, на мой взгляд, совершенно не совместима. Из-за неё терятеся там горькая, ядовитая сочность, которая должна быть у такой повести.

Читая её, я всё думал: ну, вырвется он из плена - быть ли ему в плену нашем? Ведь всем известно, куда направлялись красные командиры, не пустившие пулю себе в висок вместо пленения. И хватило ли бы духу Воробьёву рассказать о том, что должен был пережить лейтенант в советском лагере? Нет, не рассказал, потому что не дошёл даже до того места, где наступает долгожданное освобождение.

Какой-то "умник", не помню, переврав известную фразу, сказанул, что на войне всегда есть место подвигу.

А как насчёт ранения? Плена? Отступления?

Вот им, по-моему, там место точно есть всегда.

Ну а если ты попал в беду, всегда ли будет место тому, что с тобой рядом будет товарищ, который поможет тебе не сдохнуть от кровопотери или голода?

Вот в чём вопрос. О том же и повесть.

Она написана немного живее, чем "Убиты под Москвой" и "Это мы, Господи". Отчасти, за счёт любовной линии получилась и интереснее, и напряжённее. Но, как и "Это мы..." - с оборванным финалом. Додумывайте, товарищ читатель, сами, называется.

Не то чтобы я не люблю книги о войне... Я боюсь их. Мне страшно читать, осознавая, что большая часть героев всей книги погибнет... Но еще ужаснее осознание того, что все страшные боевые действия, описанные на страницах рассказов, повестей, романов, происходили или происходят на самом деле. От подобной мысли мне всегда становилось плохо, и я избегала произведения на военную тематику точно так же, как и избегаю ужасов. Потому что война и есть воплощение страха и страданий.

Я начала читать "Это мы, Господи!", еще не зная, какую ловушку подстроила мне школьная программа. А бросить было нельзя: раз сказано - прочитай, значит надо. И я читала. Эта повесть во многом автобиографична, в принципе все творчество Воробьева носит отголосок его воспоминаний о военном времени. Это чувствуется с первых страниц, такое нельзя не заметить. С самого начала я поймала себя на мысли о том, как брезгливо автор описывает концлагеря, в условиях которых он проживает:

Буквально каждая строчка пропитана авторской яростью, каждое слово отпечатывается в памяти. Главная моральная тема - остаться на войне человеком - не исчезала для Воробьева никогда. Так, некоторые люди теряют собственные имена, и от них остается только "личико".

По ходу прочтения я на автомате пыталась провести аналогию с моими знаниями о ВОВ из курса школьной истории. Почему-то, тупо заучивая даты, события, причины и следствия, я даже не попыталась задуматься о том, что помнить нужно не только ради пятерки в аттестате. Война казалась далекой и совершенно нереальной. Мне кажется, что суть произведений о войне стоит в том, чтобы вспомнить. Уверена, что есть множество похожих на меня людей, для которых Великая Отечественная Война - потухший вулкан ХХ века, который нужно забыть и оставить в прошлом.

Для Воробьева литература о войне - не порча, которая с легкостью может испортить и без того плохое настроение, это спасение от беспамятства, ползущего безумия. Проза этого автора актуальна и по сей день: на страницах его повестей и рассказов возрождается ужасающий опыт неудач и бессилия, который все же вселяет надежду...

Вторая книга Константина Воробьёва из мной прочитанных (после "Это мы, Господи), и показавшаяся мне ещё более серой. Откровенно говоря, побаиваюсь немного это писать, потому что могут меня закидать тухлыми яйцами и гнилыми помидорами с криками "как можешь ты, скотина, писать подобные реплики про такую тему, как война, да ещё и про эпизод, когда враг почти в столицу вошёл".

Но могу. И пишу. Слишком документально получилось. Слишком по-журналистски, а не литературно. И повествование рваное, и персонажи нечёткие.

Да простят меня его поклонники.

Эта повесть как-то случайно затесалась у меня в хотелки и я искренне считал, что это повесть о войне современного автора, настолько имя Константина Воробьева мне ничего не говорило. А он оказывается из авторов "лейтенантской прозы", и книга написана аж в 1943.
О чем думает человек, считающий что его ведут расстреливать по лестнице в подвал?

Хорошее начало, даже прекрасное, но вот только это одновременно и чуть ли не последний в повести экскурс в психологию. Потом только зверства фашистов, убивающих военнопленных десятками в припадках бессмысленной жестокости. Причем жестокость врагов настолько безмерна, что ничего подобного в других книгах о войне и в помине не найдете. Это странно и вызывает опредеделенные сомнения в адекватности, если не самого автора, то уж его версии происходящего точно.
Словом есть очень серьезные основания сомневаться в документальности, хоть сам автор и бежал из фашистского плена дважды и, несомненно, мог бы написать правдиво и документально.
В повести столько моментов, которые сознание рационалиста не может принять иначе, как отчаянно сопротивляясь, что невольно закрадывается мысль, что не было ли это истинной причиной отказа в публикации в Новом мире в далеком 1946?
Например, через несколько дней после пленения и нахождения в лагере военнопленных у Сергея сохранился в кармане гимнастерки серебряный порсигар. И это при том, что дальше автор пишет, что советского солдата непременно после боя обыщут и конфискуют даже запрятанные в сапоги баночки с сигаретами.
А потом и вообще чудо: оказывается у военнопленных военнопленных в лагере, нет, вы только подумайте! - ножи и бритвы.
А санитар в лазарете лагеря рисует полицаю свастику на спине чернилами вместо того чтобы помазать мазью. Вот такая безрассудная храбрость.
И не могу без цитаты

И ведь почти все выполняли! И это то получая пайку в 150 гр хлеба и пару чашек баланды!
Причем интересно, что за все три попытки побега, пойманного Сергея только избивают, когда его товарищей расстреливают безо всякого повода. Таково вот творческое видение автора.
Вы конечно можете воскликнуть вслед за Тертуллианом: "Верую, потому что безумно!"
Но я рискну рискну построить из себя Станиславского и сказать: Не верю!
С логикой у воробьева определенно нелады, в одном месте он пишет, что расстреливают нещадно, а потом совершенно спокойно пишет:

Совсем уже мелочь, но стиль местами слишком цветист для подобного содержания и при чтении вызывает неприятный диссонанс своей неуместностью. Ладно бы так была написана вся повесть, был бы колорит, а тут кусками, ни с того ни с сего.

Особой идеологической направленностью повесть надо сказать не отличается и агиткой я бы ее не назвал. Возможно, некоторые реалии переданы достоверно, но как говорится ложка дегтя...
В заключение: современному читателю с повестью знакомиться едва ли стоит. Итоговая оценка 2+.