Освободившись от запора, возникшего вследствие переизбытка житейской мудрости, губернатор заметно подобрел.

Речь губернатора, блестящую с точки зрения ораторского искусства и совершенно бесполезную с практической стороны, можно было свести к нескольким фразам: «Каждый должен заниматься своим делом: пахарь пахать, сыщик искать, губернатор… А это уже не ваше дело, чем должен заниматься губернатор!»

После того как осмотрел пациента, дал какую-то бумажку:

– Вот, ознакомьтесь!

Казначей взглянул на нее и сильно удивился. Это было ресторанное меню!

– Но позвольте, это же…

– Верно! – кивнул доктор. – Это меню взято мною в ресторане Щеглова. Но для вас это не меню, а перечень блюд, запрещенных к употреблению…

– Кому запрещенных?

– Как кому? Вам, конечно! Ну, если хотите еще пожить…

Приобретая одно, мы теряем другое, и потерянное подчас оказывается для нас более важным, чем приобретенное. Но понимать это мы начинаем тогда, когда ничего нельзя исправить, и в этом заключена ирония жизни.

- Но и мы тоже ведь не лаптем консоме хлебаем!

– Достаточное вознаграждение, – ответил Пакин, глядя на Володю несколько свысока, – это немного, но достаточно!

Графиня Можайская, как мы упоминали ранее, была очень красивой женщиной, но кроме красоты, неизвестно по какой причине, природа одарила ее еще и умом. Да, да! Но оговоримся, это был специфический ум, сугубо женский. Поэтому-то остаток вечера после ухода мужа она посвятила не поискам ответа на вопрос, что же нужно от нее начальнику сыскной, а фантазиям на тему, как может выглядеть человек, носящий фамилию фон Шпинне.

Он пришел к губернатору с одним-единственным вопросом: «Искать злодея или не искать?» Это может показаться странным: конечно же искать. Однако в те годы, когда вся власть в губернии была сосредоточена в одних руках и они принадлежали графу Можайскому, такой вопрос задать было просто необходимо.

Забыть историю — это, знаете ли... Это, знаете ли, скверно, очень скверно! Забывая историю, мы обрекаем или даже проговариваем себя - это печально, не только себя, а все последующие поколения, - к ее повторению, и, возможно, в самом худшем варианте. Ведь забывая историю, мы лишаем себя возможности учиться на ошибках предков.

«Но тут хочу заметить, друг мой Меркурий, что в нашей с тобой службе нет пустяков, все, что попадает в поле нашего зрения, важно.»

«Господа, чего греха таить, они ведь с ленцой люди, но я в этом беды не усматриваю. Господа и должны быть такими, ежели они настоящие господа.»

«Вот вы француз и, должно быть, не знаете того, что русский человек при всей его фантастической приспособляемости не может жить без строгости. Да, да, он без строгости как рыба без воды – задыхается и протухает, в моральном смысле, разумеется.»

«Если есть человек, то у него обязательно должна быть и ложка, а если ее нет, то нет и человека.»

«Сыск стоит на мелочах. Он мелочами питается. Без мелочей нет сыска!»

Слабость, она вообще свойственна человеку, только вся хитрость заключается в том, что не всегда ее видно. Порой посмотришь на иного – монолит, глыба гранитная, не подступиться, бей его кувалдой – все нипочем. Тут у любого руки опустятся. А ты не торопись, кувалду отставь да посмотри внимательно. А вот она и трещинка-слабинка, легонечко так, долотцом, тюкни в нее раз-другой, глядишь, и раскололась глыба на несколько частей.

Всё одно дело — быть на человека похожим, и совсем другое дело — быть человеком! Обличья-то — они у всех человечьи, а вот кто там внутри под кожей живёт, того так просто не рассмотреть, он в делах свою личину кажет.

Наш мир устроен таким образом, что в нём нет бессмыслицы, всё, решительно всё имеет смысл. Одни человеческие поступки мы считаем бессмысленными не потому, что в них нет смысла, а потому, что мы в силу своей "близорукости" не можем или не способны этот смысл рассмотреть.

Приобретая одно, мы теряем другое, и потерянное подчас оказывается для нас более важным, чем приобретённое. Но понимать это мы начинаем тогда, когда ничего нельзя исправить, и в этом заключена ирония жизни.

Работа сыщика в том и заключается, чтобы подобрать к интересуемому человеку ключик. Тихо, осторожно отпереть его, человека этого, без щекотки внутрь души забраться. Пошарить там, порассматривать, снять с полки книгу мыслей потаенных, нужное выписать и так же тихо, как вошел, уйти, непременно заперев за собой.