Büyük Umutlar

That was a memomble day to me, for it made great changes in me. But, it is the same with any life. Imagine one selected day struck out of it, and think how different its course would have been. Pause you who read this, and think for a moment of the long chain of iron or gold, of thorns or flowers, that would never have bound you, but for the formation of the first link on one memorable day.

Зачем я берег этот последний лоскуток от покрывала надежды, разодранного, развеянного на ветру? Разве я знаю? Зачем вы, читатель, проявили такую же непоследовательность в прошлом году, в прошлом месяце, на прошлой неделе?

- О, у меня, разумеется, есть сердце в том смысле, что его можно пронзить ножом или прострелить. И, конечно, если бы оно перестало биться, я бы умерла. Но вы понимаете, что я хочу сказать. У меня нет никакой мягкости - никаких чувств... сентиментов...глупостей.

В лихорадочной спешке трудно полностью охватить содержание любого письма.

Трудно, живя в большом городе, отделаться от чувства, что за тобой следят, особенно если знаешь, что такая опасность тебе угрожает.

По взгляду, который мистер Джеггерс бросил на Джо, мне показалось, что он считает его бескорыстие пределом глупости.

— Вот здесь, — сказала она, указывая клюкой на длинный стол, — здесь меня положат, когда я умру. А они придут и будут смотреть на меня.
Охваченный смутным опасением, как бы она тут же не улеглась на стол и не умерла, окончательно уподобившись той жуткой восковой фигуре на ярмарке, я весь сжался от прикосновения ее руки.

— Почему ты сегодня не плачешь, гаденыш?
— Потому что я никогда больше не буду из-за вас плакать, — сказал я. И бессовестно солгал: уже тогда я горько плакал в душе, а сколько мне пришлось выстрадать из-за нее в позднейшие годы, о том знаю я один.

Ее страшная нежность к Эстелле еще возрасла с тех пор, как я в последний раз видел их вместе; я не случайно употребил это слово: в ее ласках и нежных взглядах было что-то положительно страшное.
Она упивалась красотою Эстеллы, упивалась каждым ее словом, каждым движением и, глядя на нее, все захватывала губами свои дрожащие пальцы, словно пожирая прекрасное создание, которое сама взрастила.

...если человек не джентльмен по своим душевным качествам, то это сказывается и во внешности и в манерах.

Если когда-нибудь, - пусть через много времени после того, как мое разбитое сердце обратится в прах, - ты сможешь написать под моим именем: "Я её прощаю", - прошу тебя, сделай это.

Я помню, что в последующие месяцы не раз стоял на кладбище воскресными вечерами, когда на землю спускалась темнота, и, глядя на овеянные ветром болота, расстилавшиеся передо мной, улавливал в них какое-то сходство с моей жизнью: и тут и там все ровно и скучно, а где-то вдали — неведомая дорога, и туман, и море.

человек ничего не принес в этот мир - ничего не может и вынести из него

Этажом выше тщедушный, похожий на терьера, сильно обросший клерк (его, видимо, стригли в последний раз еще щенком), тоже был занят посетителем <...>

... этот поцелуй - все равно что монетка, брошенная грубому деревенскому мальчику, что он ничего не стоит.

А туман весь без остатка торжественно уплыл вверх, и мир лежал передо мной как на ладони.

Укоры совести тяжелы и для взрослого, и для ребёнка.

Стыдно сказать, но даже звезды, к которым я поднимал глаза, вызывали во мне снисходительную жалость, потому что мерцали над бедной деревушкой, в которой я провел свою жизнь.

Мы напрасно стыдимая своих слез , — они как дождь смывают душную пыль, исскушающую наши сердца.