Базис
Отличная книга, подходящая для того, чтобы узнать, на чем базировались представления марксистов о мире, понять, чем материализм отличается от идеализма, метафизический подход от диалектического и социализм от коммунизма. Автор данного произведения - английский философ, представитель коммунистической партии Великобритании, очень доходчиво расскажет об основах марксистской философии, ведь не зря в предисловии говорится, что эта книга предназначалась для обучения трудящихся, т.е. людей, далеких от философии или науки.
Сборник состоит из трех частей, при этом в первой и третьей рассматриваются общие вопросы философии, а вторая больше посвящена вопросам политическим. При этом стоит обратить внимание, что вторая часть (про политическое устройство), на мой малоискушённый взгляд больше напоминает утопию, так как скорее говорит о теоретических моментах, чем анализирует реальные трудности, с которыми сталкивается общество, пытающееся построить коммунизм (несмотря на год издания 1952-1954, автор все же очень условно представляет реалии советского общества, что в целом не портит книгу, но для лучшего понимания требуется найти и иную литературу, которая опишет, как социалистические идеи воплощались в жизнь). Для меня лично это произведение не только открыло новое, но и упорядочило ранее имеющиеся отрывочные знания, причем многие моменты оказались уже знакомыми и принимаемыми на бессознательном уровне, а эта работа помогла их осознать явно. Например, что касается вопросов идеализма и материализма в данной книге приводится такое объяснение
Идеализм — это такой способ объяснения, который считает духовное предшествующим материальному, в то время как материализм считает материальное предшествующим духовному.
Идеализм считает, что всё материальное якобы зависит от чего-то духовного и определяется им, в то время как материализм утверждает, что всё духовное зависит от чего-то материального и определяется им. И это различие проявляется как в общих философских представлениях о мире в целом, так и в представлениях об отдельных вещах и событиях.
Как в случае объяснения причины грозы, так и в случае объяснения причины существования бедных и богатых идеалист ищет некую духовную причину — если не в воле бога, божественном разуме, то в определённых врождённых чертах человеческого ума. Материалист, напротив, ищет причину существования богатых и бедных в материальных, экономических условиях общественной жизни. Он видит причину разделения общества на богатых и бедных в способе производства материальных благ для жизни, когда одна часть людей владеет землёй и другими средствами производства, в то время как другая часть людей должна работать на них. И как бы упорно они ни работали и как бы ни копили и экономили, неимущие останутся бедными, в то время как имущие будут богатеть благодаря продуктам труда бедных.
Или в вопросах метафизического и диалектического автор проводит весьма явную границу между этими методами познания
...метафизика — это такой способ мышления, который пытается установить раз и навсегда сущность, свойства и возможности всего, что он рассматривает. Следовательно, этот способ исходит из предположения, что каждая вещь обладает неизменной сущностью и неизменными свойствами.
...диалектический метод есть не что иное, как метод изучения и понимания вещей в их действительном изменении и развитии.
Это соображение помогает нам понять первоначальный смысл слова «диалектика». Это слово происходит от греческого слова диалего, что значит вести беседу или спорить. Считалось, что обсудить вопрос со всех сторон, под всеми углами зрения, противопоставляя и сталкивая в споре различные односторонние точки зрения, является лучшим методом достижения истины. Такова была, например, диалектика, применявшаяся Сократом. Когда кто-либо утверждал, что он располагает формулой, которая раз и навсегда решает какой-либо вопрос, Сократ вступал с ним в спор и, заставляя его рассмотреть вопрос под различными углами зрения, вынуждал его противоречить себе и, таким образом, признать, что его формула была ложна. Сократ считал, что при помощи этого метода можно достичь более правильного понимания вещей.
Метафизика оперирует понятиями «законченных» вещей, действительные и возможные свойства которых она стремится зафиксировать и определить раз и навсегда. Она рассматривает каждую вещь саму по себе, изолированно от всех других, в рамках неопосредствованных противоположностей — по формуле «или — или». Она противопоставляет одну вещь другой, одно свойство другому, одно отношение другому, не рассматривая вещи в их действительном движении и взаимосвязи и не учитывая того, что каждый предмет исследования представляет единство противоположностей — единство противоположных друг другу, но неразрывно связанных вместе сил и тенденций.
В противоположность метафизике диалектика отказывается рассматривать вещи сами по себе, как наделённые неизменной природой и неизменными свойствами (по формуле «или — или»), она считает, что вещи возникают, существуют и уничтожаются в процессе бесконечного изменения и развития, в процессе сложных и постоянно меняющихся взаимоотношений, в процессе, в котором каждая вещь существует лишь в её связи с другими вещами и претерпевает ряд превращений и в котором всегда проявляется единство, неразрывная взаимосвязь и борьба противоположных свойств, сторон, тенденций, характеризующих каждое явление природы и общества.
В противоположность метафизике целью диалектики является проследить действительные изменения и взаимосвязи в мире и рассматривать вещи всегда в их движении и взаимосвязи.
Интересно прочесть рассуждения писателя о переходе количественных изменений в качественные, о единстве и борьбе противоположностей, при этом он приводит примеры из реально существующих общественных моментов. Удивительно было узнать, что марксизм учит избегать догматизма, ведь ранее я читала, что советский строй был как раз весьма догматичным.
Марксистское учение об истине учит нас избегать догматизма, который устанавливает общие принципы, выдавая их за неизменные и окончательные истины, отказываясь проверить, на чем они основаны, отказываясь изменить и исправить их или в случае необходимости, в свете нового опыта и новых обстоятельств, вообще отбросить их.
В то же время марксизм учит нас избегать узкого эмпиризма, который ограничивается коллекционированием и упорядочением фактов, не интересуется открытием лежащих в основе этих фактов законов движения и взаимосвязей и скептически относится ко всякого рода смелым обобщениям и теориям. Подобно догматизму, эмпиризм не выходит за рамки ограниченного опыта настоящего момента.
Догматизм и эмпиризм, довольно распространённые в философии и науках, мы встречаем и в рабочем движении. В рабочем движении догматизм выражается в заучивании определённых формулировок и в убеждении, что всякая новая проблема может быть разрешена простым повторением этих заученных формул. В результате этого люди не усваивают уроков опыта и оказываются не способными в новых условиях смело выдвинуть новую политику. Эмпиризм же, с другой стороны, состоит в погружении в мелочные, повседневные «практические» вопросы, причём все прочие проблемы рассматриваются как маловажные, которыми должны заниматься «интеллигенты», а не практические деятели. В результате этого люди также не усваивают уроков опыта и оказываются не в состоянии смело выдвигать новую политику. Таким образом, и догматизм и эмпиризм приводят к одним и тем же результатам и способны нанести большой вред рабочему движению, мешая ему в поисках правильного пути к достижению социализма.
Марксизм одновременно критичен и революционен. Он критичен, так как выступает против догм, настаивает на непрерывной проверке и перепроверке всех идей и всякой политики в горниле революционной практики; он признаёт, что истина меняется, что то, что достаточно истинно сегодня, может стать ложным завтра, если это не уточняется и не развивается в новую истину.
Возьмём, например, абстрактные представления о праве и справедливости, составляющие важную часть всякой идеологии. Дело изображается так, словно абстрактное право и абстрактная справедливость не зависимы от фактически существующих социальных отношений, а сами эти отношения изображаются как отражение и осуществление, — быть может, несовершенное — абстрактного права и абстрактной справедливости. Согласно такой точке зрения, которая ставит всё с ног на голову, получается, что абстрактные идеи права и справедливости определяют действительные отношения людей, тогда как на самом деле действительные отношения определяют их идеи права и справедливости. Далее получается, что социальные системы оправданы постольку, поскольку они соответствуют абстрактным идеям права и справедливости, тогда как в действительности идеи права и справедливости оправданы постольку, поскольку они способствуют материальному прогрессу общества.
Таким образом, люди начинают думать, будто идеология является основой и побудительной силой всей их общественной жизни и институтов; она создаёт в их воображении фантастический мир сил, стоящих над человеком и природой и не зависимых от них, — сил, по отношению к которым люди чувствуют себя подчинёнными, от которых, как им кажется, зависит их судьба и помощью которых они стремятся заручиться в своих начинаниях.
Например, религиозная идеология средних веков с её концепцией небесной иерархии, отражавшей феодальный порядок, означала, что эксплуатация крепостного феодалом изображалась как подчинение крепостного господам, данным ему богом. Точно так же тот явный факт, что феодал присваивал себе продукцию труда крепостного, прикрывался абстрактными феодальными идеями владения, долга, прав и обязанностей.
Далее, тот явный факт, что капиталист присваивает стоимости, создаваемые неоплаченным трудом рабочих, прикрывается абстрактными капиталистическими идеями владения, договора и равноправия. Эта маскировка довершается капиталистическими формами религии. Вот почему буржуазная идеология, хотя она часто принимает нерелигиозные и антирелигиозные формы, всегда оставляет лазейку для религии и постоянно возвращается к ней, а в периоды кризисов, когда система подвергается серьёзной опасности, религиозная идеология снова выдвигается на первый план и переходит в наступление.
Конечно, представители и идеологи правящих классов постоянно занимаются сознательным, умышленным обманом народа. Но за этой системой умышленного обмана всегда кроется и самообман. В качестве примера можно сослаться на Платона, являвшегося представителем крайней идеологической реакции в древней Греции. Согласно его учению, правители, для того чтобы держать народ в подчинении, должны пропагандировать, как он выражался, «благородную ложь»: прекрасно сознавая, что это неправда, они должны утверждать, что правители и подчинённые — люди двух различных категорий, что правители — люди из «золота»‚ а все остальные — из «меди и железа». В то же время Платон утверждал, что правление аристократии — наилучшая общественная система и что всякий отход от такой системы означал бы анархию и вырождение. Однако он, несомненно, верил этому. Это была одна из иллюзий его класса, составлявшая самую основу его воззрений. С точки зрения идеологии аристократов-рабовладельцев, которую Платон выражал и в значительной степени создал, было вполне естественным говорить людям ложь и считать такую ложь благородной.
Не менее познавательно увидеть развитие человеческого общества не с точки зрения идей, которые меняют мораль людей и обстоятельства их жизни, а наоборот, когда видоизменение общества определяется производственными силами и изменением отношений людей в производстве. Весьма подробно философ расскажет о законах развития общества с позиции исторического материализма, а также опишет будущее – принципы социализма и коммунизма (что позволяет лучше понимать советскую литературу, теперь становится ясно, во что верили люди в СССР и на чем базировалась литература прошлого).
Основой социалистического общества является общественная собственность на средства производства. Трудящиеся управляют сами, эксплуатации не существует, и цель производства состоит в удовлетворении потребностей человека. Социализм есть лишь первая фаза коммунистического общества. Переход от социализма к коммунизму влечёт за собой переход: 1) от распределения по труду — к распределению по потребностям, 2) от всё ещё существующей необходимости в побудительных стимулах к труду — к такому состоянию, когда труд станет первой потребностью жизни, 3) от такого состояния, когда подчинение человека разделению труда всё ещё препятствует развитию всех его способностей, — к такому состоянию, когда каждый сможет полностью развить все свои способности, 4) от существования наряду с общенародной собственностью собственности кооперативной, когда, следовательно, ещё существуют классовые различия, — к такому положению, когда будет существовать единая ассоциация всего народа, которая будет распоряжаться всеми средствами производства и всеми продуктами, и когда продукты больше уже не будут распределяться в качестве товаров. Для осуществления этого перехода необходимо: 1) обеспечить рост общественного производства, 2) заменить товарное обращение контролем единого общественно-экономического центра над всей продукцией, 3) путём сокращения рабочего дня, введения всеобщего политехнического обучения и подъёма жизненного уровня добиться такого культурного подъёма, который обеспечит всестороннее развитие всех способностей всех членов общества.
Последняя часть посвящена науке и методам познания, истине и иллюзиям, идеологиям, а также свободе. Весьма актуальные темы, ведь идеология и иллюзии вовсе не что-то присущее лишь советскому государству, а вопросы свободы всегда волновали философов, так что интересно сравнить мнения различных специалистов на эту тему. Вот что пишет Корнфорт :
Свобода — это не врождённое качество, и её нельзя считать также вопросом всего или ничего. В метафизике утверждают, что либо мы свободны, либо мы несвободны. Говорить так — значит забывать о том, что мы можем быть свободными в некоторых отношениях, но можем быть несвободными в других, или что мы можем быть более или менее свободными. Мы освобождаемся лишь постольку, поскольку мы достигаем того, что наше сознательное решение, основанное на познании, определяет то, что́ мы делаем и чего достигаем. Однако такая свобода редко бывает или вообще не может быть абсолютной. Чем больше наши собственные решения основаны на познании, определяющем наши действия и их исход, и чем меньше эти действия и их исход определяются для нас другими факторами, тем больше степень свободы действия, которой мы достигли. Таким образом, свобода индивидуумов зависит от положительных достижений общества и от возможностей, предоставляемых обществом индивидуумам для использования этих достижений.
Жан-Жак Руссо начал свою книгу «Общественный договор» знаменитыми словами: «Человек рождается свободным». Однако человек не рождается свободным. Напротив, человек рождён без всякой свободы, как существо, определяемое обстоятельствами, не зависящими от его воли. Однако благодаря его общественной жизни и законам её развития он постепенно в процессе общественной практики развивает те способности, которые позволяют ему стать свободным. Он достигает их в борьбе с окружающей природой, в общественной и классовой борьбе, а также в личной борьбе. Он создаёт для самого себя и завоёвывает для себя всю свободу, какой он обладает, и он никогда, следовательно, не может обладать большей свободой, чем та, которую он создал и завоевал сам для себя.
Подводя итог, книга, конечно, не является нейтральной, она весьма ангажирована и несет «свет истины», как ее представляли марксисты прошлого. Но этот иной, отличный от современного, взгляд на общество позволит иначе оценить не только историю, но и современные социальные процессы, сравнить плюсы и минусы, выявить ошибки представлений или близкие нам сентенции, которые мы склонны считать правдой «по-умолчанию».
83 понравилось
