The Woman in Me

Исполнение устаревших песен и меня заставило постареть.

Когда требуешь к себе уважения, это красноречивее всяких слов. Все меняется.

Если вам не свойственна дерзость, люди испугаются, когда вы начнете высказывать свое мнение.

Мне трудно описать тем, кто никогда не выступал на сцене, напряжение, возникающее между вашим телом и людьми поблизости. Единственное, с чем это можно сравнить, – электричество.

Будучи артисткой, я не могла достичь прежнего ощущения свободы. У творческих людей оно проявляется в том, кем мы являемся и что делаем. Под опекой я не чувствовала себя свободной.

У артисток часто длинные волосы. Парням нравится смотреть, как они развеваются. Им хочется, чтобы ты трясла головой, – тогда им кажется, что ты и сама получаешь удовольствие от выступления.

Я обучала ребят в возрасте от пяти до двенадцати лет. Их восторг и доверие заразительны, а энергетика невероятно милая. Они стремятся учиться. Я считаю, что нахождение рядом с детьми на 100 % целебно.

Несмотря на то что ела я не так много, чувствовала я себя уродиной, недостаточно красивой. Возможно, это сила самовнушения: вы становитесь именно тем, кем себя считаете.

Было трудно принять тот факт, что отец строил из себя замечательного парня и любящего дедушку, а сам в это время запирал меня с наркоманами, сидевшими на крэке и героине. Скажу одно: он омерзителен.

Опека лишила меня женственности, превратила в ребенка. На сцене я скорее существовала, не жила. Я всегда чувствовала музыку своим нутром, но родные украли у меня это ощущение.

Моя свобода в обмен на сон с детьми – на эту сделку я была готова пойти. Я люблю своих сыновей больше всего на свете, ничего в мире не считаю более важным. Я готова за них жизнь отдать.

В прошлой жизни у меня была свобода: принимать собственные решения, жить в своем ритме, просыпаться и размышлять, как я хочу провести день. Даже тяжелые дни были моими.

Помощь – это хорошо, но только если о ней просят, если тебе оставляют право выбора.

Вспоминая, как Джун воспитывал моего отца и о том, как тот растил меня, я понимаю, что его присутствие в моей жизни стало сущим кошмаром. Мысль о том, что он вмешается хотя бы в один ее аспект, уже вселяла ужас. Но контролировать все? Это худшее, что могло случиться с моей музыкой, карьерой и рассудком.

Я много думала о словах отца, которые услышала в те годы, когда пыталась сопротивляться, и задавалась вопросом, на сколько меня еще хватит. Он всех убеждал, что опекунство – важный шаг на пути к моему «возвращению».

Но все же все мои худшие проступки не так жестоки и ужасны, как то, что сделала мать, когда написала эту книгу и рекламировала ее на каждом углу.

Были периоды, когда я нуждалась в отце, когда я протягивала к нему руки, а он не отзывался и отталкивал меня. Но когда пришло время стать опекуном, он, конечно же, взялся за дело! Его всегда волновали лишь деньги.

Суть в том, что опекунство может длиться два месяца, затем человек встанет на правильный путь, и ему снова позволяют контролировать свою жизнь, но моему отцу этого было мало.

Мы, родители, всегда говорим нашим детям: «Берегите себя. Не делайте то, не делайте это». И несмотря на то что безопасность первостепенна, я считаю, что важно пробудиться и бросить себе вызов, почувствовать свободу и бесстрашно пройти все, что может предложить тебе мир.

Мой муж Хесам говорит, что красивые девушки бреются не просто так. По его словам, это их выбор – не загонять себя в рамки традиционной красоты.