The Woman in Me

Ты должен говорить о том, что чувствуешь, даже если это тебя пугает.

Поэт Руми сказал, что рана - это место, где в тебя проникает свет.

В Голливуде всегда было больше свободы действий для мужчин, чем для женщин.

Пение стало мостом между реальностью и фантазией, миром, в котором я живу, и миром, в котором я отчаянно хотела жить.

Мой язык и мой меч - это мое пение.

В Библии сказано, что язык ваш - меч ваш.

I began to imagine myself as a bird without wings. You know how, when you’re a child, sometimes you run around with your arms outstretched, and with the wind moving over your arms, for a second you feel like you’re flying? That was what I wanted to feel. Instead, every day it felt like I was sinking into the earth.

A friend of mine once said: "If someone took my baby away from me, I would have done a lot more than get a haircut. I would have burned the city to the ground.

If I could go back now, I would try to become my own parent, my own partner, my own advocate—the way I knew Madonna did.

I wanted to hide, but I also wanted to be seen. Both things could be true. Crouched in the cool darkness of a cabinet, I felt so small I could disappear. But with everyone’s eyes on me, I became something else, someone who could command a room. In white tights, belting out a song, I felt like anything was possible.

Как артистка, я не чувствовала себя способной достичь того чувства свободы, которое было у меня раньше. А это то, что есть у нас как у артистов; свобода - это то, кто мы есть и что мы делаем. Я не была свободна под опекой. Я хотела быть женщиной в этом мире. Находясь под опекой, я вообще не могла быть женщиной.

Хотя безопасность - это самое важное, в то же время я считаю, что также важно просыпаться и бросать вызов самому себе, чтобы почувствовать себя свободной, быть бесстрашной и испытать все, что может предложить мир.

Музыка заглушала шум разума, придавала мне уверенности и приводила в чистое место, где я могла выразить себя именно так, как я хотела, чтобы меня видели и слышали. Пение проводило меня в присутствие Божественного. Пока я пела, я была наполовину за пределами этого мира. Я играла на заднем дворе, как любой ребёнок, но мои мысли, чувства и надежды были где-то в другом месте.

И всё - таки, как везёт таким с мужчинами со сложной судьбой, да ещё с детьми........

The conservatorship stripped me of my womanhood, made me into a child. I became more of an entity than a person onstage. I had always felt music in my bones and my blood; they stole that from me.