Свидетели войны. Жизнь детей при нацистах

Вернув Неммерсдорф, немецкие войска обнаружили первые свидетельства советского присутствия в Восточной Пруссии, и геббельсовская машина пропаганды заработала в полную силу, публикуя рассказы, иллюстрациями к которым служили фотографии найденных расчленённых тел мирных жителей и солдат. Журналисты, освещавшие эту историю, так скупо излагали подробности, что министр пропаганды прямо призвал их додумывать недостающее, чтобы наполнить свои отчёты «поэтической правдой».

Какой смысл вкладывать средства в детское здравоохранение, законодательно ограждать детей от преждевременного и небезопасного труда, эвакуировать их из городов, если затем их отправляли против танков на велосипедах с подвешенными на руль связками противотанковых гранат?

По ночам люди лежали в постели и молились, чтобы бомбы упали на какой‑нибудь другой город. Чувство национального единства, которое днем изо всех сил пыталась укрепить пропаганда, вещавшая о мести и возмездии, незаметно истончалось.

Помешивая суп в стоящем на плите котле, Бэкон и его друзья могли видеть трубу крематория и отмеряли по ней время готовки. Пока взрослые цеплялись за последние крохи надежды, Иегуда с товарищами упражнялись в горьком сарказме и старались перещеголять друг друга черным («висельным») юмором – когда из трубы шёл белый дым, они говорили: «На этот раз жгут толстяков».

Предоставленные сами себе, дети играли в «старшего по лагерю» и «старосту блока», «Перекличку» и «Шляпы долой». В этих играх охранники избивали больных, потерявших сознание во время переклички, а доктора отбирали у пациентов еду и отказывались помогать тем, кто ничего не мог им дать.

Каждое утро Иегуда видел, как перед блоком складывали трупы тех, кто умер ночью. Если к вечеру трупы не забирали, узники могли попытаться быстро обменяться с ними одеждой и обувью. Он видел, как люди пытались выдать умерших за больных, чтобы продолжать получать их пайки. Глядя в сторону соседних огороженных блоков в Биркенау, он видел избиения и голых женщин, перебегающих от одного барака к другому, когда в женском лагере производили отбор.

Бэкон видел сотни тысяч венгерских и словацких женщин и детей, идущих по дороге от железнодорожной станции или терпеливо ожидающих в колоннах по пути в крематорий. [...] Он слышал, что позади крематориев, оборудованных специальными стоками и котлами для человеческого жира, выкопаны огромные траншеи, в которых сжигали тысячи трупов, когда крематории уже не справлялись с огромным количеством убитых.

Балансировавшие на краю «народного единства» малолетние правонарушители и непутёвые дети рисковали полностью выпасть из его рамок, а по мере того, как нацистская политика становилась все более жестокой и карательной, это падение имело всё больше шансов оказаться фатальным. Оно могло окончиться голодом в карцере, молодёжным концлагерем, приказом о стерилизации или психиатрической лечебницей.