Цитаты из книги Schall und Wahn

В конце концов, я считаю, что деньги сами по себе не имеют цены; важно, как ты их тратишь. Трястись над ними нечего, они же не наши и не ваши. Они того, кто их умеет поймать и удержать.

Не в первом яростном приступе отчаяния горя угрызений кончают с собой а лишь когда осознают что даже и отчаяние горе угрызения твои не столь уж важны для сумрачного Игрока

Отец говорит: человек – это совокупность его бед. Приходит день – и думаешь, что беды уже устали стрясаться, но тут-то, говорит отец, бедой твоей становится само время. Чайка, подвешенная на невидимой проволоке и влекомая через пространство. Символ тщеты своей уносишь в вечность.

какая, однако, способность любить без меры и заботиться о подопечных, надежно их оберегая и обкрадывая, а от обязательств и ответственности отлынивать так простодушно, что и уверткой этого не назовешь

отщелкиваемое колесиками время мертво и оживает, лишь когда часы остановились

Ибо победить не дано человеку, – сказал он. – Даже и сразиться не дано. Дано лишь осознать на поле брани безрассудство свое и отчаянье; победа же – иллюзия философов и дураков

люди всего навсего труха, куклы набитые опилками, сметенными с мусорных куч, где все прежние куклы валяются и опилки текут из ничьей раны в ничейном боге не за меня умершего

Я захватила корзину вина, поскольку считаю, что молодым джентльменам пить следует виноградные вина

Чукча написал самую длинную книгу.
-О чем ваша книга,-спросили его,он ответил:
-О человеческой жизни,однако
-Какой фразой она начинается? - последовал вопрос
-Чукча садится на оленя,однако,- ответил Чукча
-Какой заканчивается?
-Чукча слазит с оленя,однако
-А в середине?
-Тыдыг-Тыдыг

– Ему, значит, три годика тридцать лет.

Я увидел пароходную трубу. Я повернулся к ней спиной, втаптывая мою тень в пыль.

Отец сказал: человек - это итог своих несчастий. Можно бы подумать, что в один прекрасный день несчастью надоест, но ведь твоё несчастье - это время, сказал отец.

И может быть Он скажет: "Восстаньте", глаза тоже всплывут из тихой глубины и сна взглянуть на благодать. А потом всплывут утюги.

человек - лишь игрушка судьбы

Отец сказал, что часы убивают время

Приобретаешь праздные привычки, чтобы потом жалеть

Мы слышали нас. Мы слышали темноту.

Кроме Джеральда. А он будет величественно грести в августейшем одиночестве через полдень, выгребая из полудня вверх по нескончаемому сияющему воздуху, как в апофеозе, возносясь в сонную бесконечность, где только он и чайка: она – ужасающе неподвижная, и он – в размеренных гребках и выносах весел, воплощение инерции, и мир, крохотный под их тенями на солнце.

Но с другой стороны, даже работающего негра невозможно отыскать, когда он тебе нужен, не говоря уж о таком, который не знает никаких забот.