Цитаты из книги Schall und Wahn

И внутри у меня все замирало и плясало, как в школе, когда звонок с уроков.

Этот постоянный зуд насчет положения стрелок на том или ином циферблате – простой симптом работы мозга. Выделение вроде пота.

И в тот день, когда Он скажет: восстаньте, только утюг всплывет из глубины. Но не когда ты понимаешь, что тебе ничто не может помочь – ни религия, ни гордость, ни что-нибудь другое, а когда ты понимаешь, что никакая помощь тебе не нужна.

необходимость считать каждый грош исцелила больше болячек чем иисус

Не хочет чтобы ее спасали не имеет больше ничего ради чего быть спасенной ничего стоящего утраты что она могла бы утратить

Джеральду просто неприлично так выглядеть, что красота у них в роду, но мужчине она ведь не нужна и даже в ущерб, а вот девушка без нее хоть пропадай

Мгновение Бен сидел среди абсолютного зияния. Потом он заревел. Его рев нарастал волнами, почти без промежутков для вдоха. В этом реве было нечто большее, чем изумление, в нем был ужас, потрясение, агония, безглазая, безъязыковая – только звук и глаза Ластера, на белый миг скошенные назад. -(Часть 4).

– Это-то еще ничего, у нас и похуже творится, только люди не знают, – сказала она (Дилси). – Ну, да ты-то Божье дитя, и я скоро уж буду среди его детей, слава Иисусу. Ну, вот. -(Часть 4).

– Ну, тише, – сказала она, поглаживая его по голове. – Тише. Дилси с тобой. Но он ревел медленно, жалко, без слез: темный безнадежный вопль всей безгласной горести под солнцем. -(Часть 4).

– Вы, значит, ничего не сделаете, чтобы поймать их? – Это не мое дело, Джейсон. Будь у вас доказательства, мне пришлось бы принимать меры. А пока, как ни погляди, это не мое дело. (...). – Ну, ладно, – сказал Джейсон. Он надел шляпу. – Вы еще пожалеете. Не так уж я беспомощен. Это вам не Россия, где для человека с бляхой уже и закон не писан. -(Часть 4).

Миссис Компсон ничего не сказала. Подобно многим холодным слабым натурам, столкнувшимся наконец с неотвратимой катастрофой, она откуда-то эксгумировала подобие стойкости, силы. У нее это была неколебимая убежденность в сути еще не открывшегося события. -(Часть 4).

– Я видела первого и последнего, – сказала Дилси. – Ну и оставь меня. – Чего первого и последнего? – сказала Фроуни. – Оставь, – сказала Дилси. – Видела я начало, а теперь вижу конец. -(Часть 4).

– Пошли, Бенджи, – сказал Ластер. Он спустился по ступенькам и взял Бена за локоть. Бен послушно пошел, испуская заунывный стон, тот неторопливый хриплый звук, который издают корабли, который словно начинается прежде, чем возникает сам звук, и словно кончается прежде, чем смолкнет сам звук. -(Часть 4).

Тогда Бен снова застонал безнадежно и долго. За этим стоном не крылось ничего. Это был только звук. Быть может, вся протяженность времени, и несправедливость, и тоска благодаря какому-то сочетанию планет вдруг обрели голос. -(Часть 4).

Часы тикали торжественно и сурово. Словно бился сухой пульс разрушающегося дома; потом они зажужжали, откашлялись и пробили шесть раз. -(Часть 4).

Я сказал матери «спокойной ночи», пошел к себе в комнату, (...). Мне было слышно, как Великий Американский Мерин храпит, точно лесопилка. -(Часть 3).

– Когда я пыталась исправлять их недостатки, они всегда находили защиту у твоего отца. Он говорил, что за ними не нужно приглядывать, что они уже знают, что такое чистоплотность и честность, а большему никого научить нельзя. -(Часть 3).

– Вы для меня больно ловки. Другого такого ловкача в городе не сыщешь. Вот вы-то запросто надуваете человека, который уж до того ловок, что сам за собой не угонится. (...). – Кого же это? – говорю я. – А мистера Джейсона Компсона, – говорит он. -(Часть 3).

А если человек собаку удержать не может, так либо она ему не нужна, либо такому и заводить собак нечего. -(Часть 3).