Оппенгеймер. Триумф и трагедия Американского Прометея

За границей отреагировали на исход слушания с крайним удивлением. Европейская интеллигенция увидела в этом еще одно свидетельство того, что Америку охватила паранойя.

Таким образом, слушание по делу Оппенгеймера явилось существенным элементом сужения свободы публичных обсуждений, что характеризовало начальный период холодной войны.

Поражение Оппенгеймера было одновременно поражением американского либерализма.

[Вэнивар] Буш разделял многие критические воззрения Оппенгеймера на растущую зависимость Вашингтона от ядерного оружия. Но в отличие от Оппенгеймера он никогда их не озвучивал. Оппенгеймер рискнул, и теперь коллеги наблюдали, как с ним расправляются за отвагу и патриотизм.

В разгар развязанной Маккарти истерии Оппенгеймер стал ее самой известной жертвой. «Это было торжество маккартизма без участия самого Маккарти», — писал историк Бартон Д. Бернстейн.

«Какая трагедия, что человека, внесшего намного бо́льший вклад, чем половина генералов-медалистов, вместе взятых, после стольких лет сочли угрозой безопасности...» -(Джон Макклой).

Между делами Оппенгеймера и Дрейфуса существовали явные параллели: оба происходили из богатой еврейской семьи, оба были вынуждены защищать свою честь от обвинений в предательстве перед судом.

По аналогии со статьей Эмиля Золя по делу Дрейфуса «Я обвиняю» [братья] Олсопы назвали свой памфлет «Мы обвиняем!»... они заявили, что КАЭ опорочила не Роберта Оппенгеймера, а «высокое имя американской свободы».

[ПРИМЕЧ. КАЭ - Комиссия по атомной энергии США).

282 ученых Лос-Аламоса, возмущенные и потрясенные решением, написали... письмо в защиту Оппенгеймера. По всей стране 1100 других ученых и профессоров подписали еще одну петицию с протестом против решения.

По иронии судьбы внимание публики к судилищу и его результату еще больше укрепило репутацию Оппенгеймера на родине и за рубежом. Если раньше он считался «отцом атомной бомбы», то теперь приобрел новую славу мученика от науки, наподобие Галилея.