Цитаты из книги Death in Midsummer

При мысли о том, что жена ни капельки не сомневается в его словах, Кэнсукэ почувствовал странное одиночество, раньше ему не свойственное. У него вспыхнуло чувство зависти к покойному Рёсукэ, который любил приударить за женщинами.

Когда смотришь отсюда на замок, то теряешься в догадках - возведен ли он на земле или парит в воздухе? Он словно бы не касается земли, плывет... В ясную погоду, когда воздух прозрачен, чудится, будто дух замка покидает каменное тело, приподнимается на цыпочки, чтобы оглядеться на все четыре стороны света: не видно ли чего-нибудь вдалеке?

Так и она - ослепленная верностью, не заметила, что ее возлюбленный муж давно уже изменился, а она все цеплялась за него, будто пыльным ветром к нему прилепило.

Пусть другие предаются миру зла своими делами и самой своей жизнью, — думал я, — я же погружусь как можно глубже в тот мир зла, который недоступен глазу.

Между тем я прекрасно усвоил, что человек, обладающий комичной внешностью, не может позволить себе роскоши выглядеть трагичным. Пустись я в трагедию, люди не будут знать, как им себя со мной вести.

Моя жизнь в гостинице «Юра» продолжалась три дня. Конец ей положила хозяйка – встревоженная моим упорным нежеланием выходить куда-либо из номера, она привела полицейского.

На подготовительном курсе университета преподавали десять предметов: этику, японский, иероглифику, китайский, английский, историю, священное писание, логику, математику и гимнастику. Труднее всего с самого начала давалась мне логика.

Что можно поставить на полки такой этажерки? Какую-нибудь невероятных размеров курильницу для благовоний или невероятных размеров пустоту.

Я домечтался до того, что сзади на шее у меня образовалась огромная багровая опухоль.

...разве можно было увидеть в военные годы такое роскошное кимоно! Любую женщину, позволившую себе выйти на улицу в столь неуместном одеянии, прохожие застыдили бы за отсутствие патриотизма и заставили пойти домой переодеться.

Поднявшись по лестнице на самый верх, Уико совершила новое предательство — теперь она предала всех нас, остальных, и, главное, меня. Эта новая Уико больше не отрицала окружающий мир, но и не принимала его. Она опустилась до уровня обычной страсти, превратилась просто в женщину, отдавшую всю себя одному-единственному мужчине.

Свидания вносили в мою жизнь восхитительное волнение и симметрическую ясность, мое существование обретало хрупкую, но кристально чистую гармонию.

Кожа отливала цветом спелой пшеницы.

Ему не хотелось, чтобы последние прекрасные моменты их любви поблекли, размытые пресыщением.

Оба подумали: даже если бы им была суждена долгая жизнь, такого экстаза они никогда бы уже не испытали.

Я и сам не знал – жив я или уже умер

«Я инстинктивно угадал, что Соноко какая-то совсем другая, и был этим озадачен. С чувством глубочайшего смирения я понял, что недостоин ее, но в этом ощущении почему-то не было ничего унизительного. Я смотрел на приближающуюся Соноко, и душа моя разрывалась от грусти. В жизни ничего подобного не испытывал. Грусть была такой острой, что вонзилась куда-то в самые глубины моего существа.»

Каждое событие запечатлевается нашей памятью лишь до определённой черты.