Цитаты из книги The Raw Shark Texts

Imagine you are in a rowing boat on a lake. It's summer, early morning. That time when the sun hasn't quite broken free of the landscape and long, projected shadows tigerstipe the light. The rays are warm on your skin as you drift through them, but in the shadows the air is still cold, gryness holding onto undersides and edges whever it can.

A low clinging breeze comes and goes, racing ripples across the water and gently rocking you and your boat as you float in yin-yang slices of morning. Birds are singing, its a sharp clear sound, clean without the humming backing track of a day well underway. Theres the occaisional sound of wind in leaves and the occaisional slap-splash of a larger wavelet breaking on the side of your boat, but nothing else.

You reach over the side and feel the shock of the water, the steady bob of the lake's movement playing up and down you knuckles in a rhythm of cold. You pull your arm back; you enjoy the after ache in your fingers. Holding out your hand, you close your eyes and feel the tiny physics of gravity and resistance as the liquid finds routes across your skin, builds itself into droplets of the required weight, then falls, eachdrop ending with an audible tap.

Now, right on that tap - stop. Stop imagining. Here's the real game. Here's what's obvious and wondrfall and terrible all at the same time: the lake in my head the lake I was imagining, has just become the lake in your head. It dosen't matter if you never know me, or never know anything about me. I could be dead, I could have been dead a hundred years before you were even born and still - think about this carefully, think past the obvious sense of it to the huge amazing miracle hiding inside - the lake in my head has become the lake in your head.

Behind or inside or through the two hundred and eighteen words that made up my discription, behind or inside or through those nine hundred and sixty-nine letters, there is some kind of flow. A purely conceptual stream with no mass or weight or matter and no ties to gravity or time, a stream that can only be seen if you choose to look at it from the precise angle we are looking from now, but nevertheless, a stream flowing directly from my imaginary lake into yours.

Next, try to visualise all the streams of human interaction, of communication. All those streams flowing in and between people, through texts, pictures, spoken words and TV commentaries, streams through shared memories, casual relations witnessed events, touching pasts and futures, cause and effect. Try to see this immense latticework of lakes and flowing streams, see the size and awesome complexity of it. This huge rich environment. This waterway paradise of all information and identities and societies and selves.

Now, go back to your lake, back to your gently bobing boat. But this time, know the lake; know the place for what it is and when your ready, take a look over the boat's side. The water is clear and deep. Broken sunlight cuts blue wedges down, down into the clean cold depths. Sit quitly, wait and watch. Don't move. Be very, very still. They say life is tenacious. They say given half a chance, or less, life will grow and exist and evolve anywhere, even in the most inhospitable and unlikely of places. Life will always find a way, they say. Be very quite. Keep looking into the water. Keep looking and keep watching.

Бросив взгляд мимо заполонивших гавань магазинов, кафе и баров, вдоль узкой дамбы, можно было видеть то, что сохранилось от храма Портары, в основном — огромный каменный дверной проем, возвышающийся над заливом. Он известен под названием Арки Ариадны, откуда, согласно легенде, дочь критского царя Миноса имела удовольствие наблюдать, как ее возлюбленный герой Тесей, словно крыса, улепетывает обратно в Афины без нее. Убитая горем Ариадна в конце концов вышла замуж за Бахуса, бога вина и песнопений, и с тех пор они всегда жили счастливо. Значит, по мнению Клио, та стала безумной пьянчужкой и перестала принимать близко к сердцу что бы то ни было.

— И какова же мораль этой истории? — однажды спросила Клио, когда мы ели мороженое, сидя на каменном блоке за той самой аркой.

— Не предлагай своего клубка шерсти незнакомцу?

Клио рассмеялась.

— Нет, предлагай, — сказала она. — Но... но с родственниками потом уже не встречайся.

— Клио, — сказал я, намереваясь начать этим фразу, но слов, чтобы ее продолжить, у меня не было.

Она опустила путеводитель и рассеянно на меня посмотрела. Я увидел, как в глазах у нее собирается тревога.

— В чем дело, милый?

Я изо всех сил пытался объясниться, мягко передавая ей в ладонь слово за словом, словно они были маленькими, утыканными шипами минами — «осторожно, осторожно, осторожно».

— На кого ты похож! — сказала она. — Может, тебе стоит прогуляться или куда-нибудь сходить? Чтобы размять ноги?

— Может быть.

— Хочешь, пойду с тобой?

— Нет, думаю, мне лучше побыть одному.

— Ладно. Что ж, скоро уже закат, и у берега полно рыбешек. Можешь взять, что там осталось от сэндвичей, и покормить их. — Она снова улыбнулась. — И может, на обратном пути прихватишь мороженого?

Вот так Клио избавляет меня от приступов паники — она просто переводит их в тот же привычный мир, к которому относятся уборка пылесосом или вечерние субботние телепрограммы. Ласковым обращением к моему детскому «я» — все в порядке, вот кое-что забавное — она мягко и с теплотой направляет мое внимание на что-нибудь безопасное и радостное.