Цитаты из книги The Raw Shark Texts

Иной раз, когда тебя одолевает сон, мысли и чувства на задворках сознания обретают свои собственные голоса.

В сущности, каждый людовициан почитался как автономное вместилище жизни после смерти.

— Комфорт — это не самое главное в жизни.

There’s no way to really preserve a person when they’ve gone and that’s because whatever you write down it’s not the truth, it’s just a story. Stories are all we’re ever left with in our head or on paper: clever narratives put together from selected facts, legends, well edited tall tales with us in the starring roles.

It’s a stark thought that when we die most of us will leave behind uneaten biscuits, unused coffee, half toilet rolls, half cartons of milk in the fridge to go sour; that everyday functional things will outlive us and prove that we weren’t ready to go; that we weren’t smart or knowing or heroic; that we were just animals whose animal bodies stopped working without any sort of schedule or any consent from us.

Past and future are things of the mind, and a mind can be changed.

— Утомительно, когда не знаешь людей, правда? — сказала Клио позже. — Приходится даром тратить слова, — согласился я.

«В глубокой тьме черных вод наследственной памяти и бессознательных инстинктов, где, невидимые и огромные, плавают древние боги и примитивные реакции, что-то движется. Пыльные развалины на океанском дне, отложения, пребывавшие неподвижными на протяжении миллионов лет, поднимаются ему вослед.»

Неверный номер, долетев сюда, за много миль, меня во сне тревожит. Как будто кто-то у дверей звонит. Похоже, одиночество мое имеет вкус и тень плывет на запах. И острым, черным, страшным плавником нас друг от друга отделяет напрочь.

— Здесь, внизу, легко перестать следить за собой, — сказал он. — Когда так долго не видишь других людей, то возникает склонность не думать, — он сделал круговой жест перед своим лицом, — обо всем этом.

Нет никакого способа сохранить человека, потому что, что бы ты ни писал, это неправда, это просто рассказ. Рассказы - это единственное, что остаётся у нас в голове или на бумаге: повествования, составленные из определённых фактов, хорошо отредактированных историй с нами в главных ролях.

Однако дурные поступки отнюдь не всегда проистекают из дурных намерений.

Я ощутил этот покалывающий ужас, тот, что является, когда вы осознаете степень чего-то дурного — если, допустим, вы заблудились или же совершили какую-то страшную ошибку, — реальность положения дел, вползающую внутрь через затылок, словно какой-нибудь бессловесный Дракула.

— Можно тебя кое о чём спросить? — Конечно. — Что, по-твоему, с нами произойдёт? Она посмотрела мне в глаза, и я почувствовал холод: безлюдные пляжи, терзаемые ветром, волны, снег, падающий в глубине леса, на голые чёрные деревья. Она убрала руку, которой до тех пор охватывала мои плечи, и снова стала разглядывать потолок. — Честно? — Да. — Я думаю, что мы выветримся из этого мира, сотрёмся, как надписи на старых надгробных плитах заброшенного сельского кладбища.

(Про Тесея и Ариадну): — И какова же мораль этой истории? — Не предлагай своего клубка шерсти незнакомцу?

Ничто никогда не успокаивается, говорило мне брызгающее слюной дыхание ветра, и спрятаться от этого негде. <...> Думаю, в мире всё ещё существует островок первоначального спокойствия. С трёх до пяти утра — последняя суша, маленькая подтаявшая Антарктика времени.

Может быть, это лежит в природе вещей, чтобы вопросы жили дольше, чем ответы. Или, может, ответы не умирают, но легче теряются, поскольку каждый из них столь же мал, как монетка, упавшая с палубы корабля в огромное глубокое море.

— Вы уже долго путешествуете со своим весельчаком? — Дольше, чем могу припомнить, — сказал я.

Всё-таки кот на руках — это ответственность. <...> Да, это нечто, и к тому же оно тёплое и до сих пор остаётся со мной.