Цитаты из книги مادام بواری

Если художественное произведение вас не волнует, значит, оно не достигает истинной цели искусства.

Ей хотелось умереть и в то же время хотелось жить в Париже.

Самоуверенность зависит от среды, в которой она проявляется: в бельэтаже говорят иначе, чем на пятом этаже, и добродетель богатой женщины охраняют все её банковские билеты, подобно кирасе под её корсетом.

Хотя г-жа Дюбюк была безобразна, суха, как палка, и вся прыщеватая, недостатка в женихах у нее не было. Чтобы добиться своей цели, г-же Бовари пришлось всех устранить: она ловко расстроила даже происки одного колбасника, которого поддерживали священники.

Трудом создаётся мастер, - так делай, что делаешь. (с. 294)

Я ненавижу будничных героев и умеренные чувства, какие встречаются в жизни.

Это игра судьбы!

"Мужчина по крайней мере свободен: ему доступны все страсти, все чужие края, он волен преодолевать препятствия, вкушать от наиболее трудно достижимых наслаждений. А женщине всюду помехи." (с. 106)

Слово - это прокатный станок, на котором можно растягивать всё чувства

- Что это с вами было? - заговорил он. - Из-за чего? Ума не приложу. Вы, очевидно, не так меня поняли? В моей душе вы как мадонна на пьедестале, вы занимаете в ней высокое, прочное и ничем не загрязненное место! Я не могу без вас жить! Не могу без ваших глаз, без вашего голоса, без ваших мыслей. Будьте моим другом, моей сестрой, моим ангелом!

Она задыхается без любви, как рыба без воды на кухонном столе.

Эмма вдруг почувствовала, что она слаба и беспомощна, как пушинка, которую кружит вихрь. И, не рассуждая, направилась к церкви, - она готова была дать любой обет, лишь бы на его исполнение ушли все её душевные силы, лишь бы он проглотил её всю без остатка...

Всю ночь она проплясала под яростный рев тромбонов; люди теснились к ней со всех сторон; утром она оказалась под театральной колоннадой, вместе с пятью-шестью масками из приятелей Леона, одетых матросами и грузчиками. Все говорили, что пора ужинать.

Никто никогда не может дать точной меры своих потребностей, ни своих понятий, ни горестей, а слово человеческое похоже на надтреснутый котел, по которому мы отбиваем такт медвежьей пляски, в то время как сердце хотело было прыгнуть до звезд

Они взглянули друг на друга; их мысли сливались в одной тоске, их души льнули и прижимались одна к другой в невидимом, трепетном объятии.

Ее вырвало кровью. Губы сжались еще плотнее. Члены сводило, по телу проступили черные пятна, а пульс скользил под пальцами, как натянутая нитка, как струна арфы, готовая лопнуть.

"От счастья нельзя отвыкнуть!"

...Забудьте же меня!