Собрание сочинений в 17 томах. Том 8. Идиот

Что я могу сказать о Достоевском? Что «Преступление и наказание» в школе я не любила еще больше, чем «Войну и мир»? Что я на обязательном выпускном экзамене по литературе отвечала как раз про Достоевского? Что я задыхалась от бесконечных восклицаний своей учительницы о гениальности этого автора, ничем не подкрепленных? А подростки они такие.. Любят все отрицать. Прочитав «Идиота» сейчас, когда школа осталась далеко позади, я поняла, что ничегошеньки не могу я сказать про Достоевского, ничего я о нем не знала, да оно и хорошо, потому что у меня впереди столько осознанных открытий, столько новых его произведений!

«Идиота» я читала на эмоциональном надрыве, как будто по лезвию ножа ходила. Ведь правда, если вспомнить, то спокойных сцен в романе раз два и обчелся. Я вдохновлялась речами князя, сверкала глазами, как Настасья Филипповна и Аглая Ивановна, улыбалась откровенному вранью генерала Иволгина, не находила себе места от страсти, как Рогожин. Всех героев, таких прекрасных в своей противоречивости, таких живых и эмоциональных, я полюбила как родных. И никого из них я не стану осуждать, потому что каждого постаралась понять, понять их душу и снедавшие их чувства.

Все рассуждения князя Мышкина – здравые рассуждения человека с большим опытом. Он гораздо умнее всех тех особ, с которыми имеет дело. Но как, как такой могучий ум может сочетаться с совершенной детской непосредственностью и полным отсутствием практичности? Но ведь именно за это его и любят дети, как его полюбила и я. Полюбила я и Настасью Филипповну. Да, она безумна, и я не прощу ей той страсти, с которой она планомерно разрушала судьбы окружающих, и того удовольствия, которого она от этого получала. Но это безумие сломанной жизни и бесконечных вопросов, на которые нет ответа. А еще я восхищаюсь преданностью Рогожина и силой его любви к Настасье Филипповне. Жестоко и долгие годы ему предстоит расплачиваться за эту любовь, но он подарил единственный возможный покой для этой падшей души, завершив тем самым историю.

Эта книга – одна из тех, которые я обязательно буду перечитывать. Я буду перечитывать ее в разном возрасте и сравнивать впечатления, которые, я уверена, будут меняться с годами. Но неизменным останется мое почтение к автору, преклонение перед его талантом и бесконечная благодарность XIX веку, в котором родился Достоевский.

Домой открытой дорогой. В промозглый Петербург, покинутый со скандалом в спешке, в спеси и гордости. На проклятье отца и молчание брата. Один необдуманный поступок, одна страсть. Зная последствия, зная расплату, но все ради нее, ради той, к которой воспылал с первого взгляда. А Она вновь не одна. Вокруг нее вечно снуют, и не любви ради, а по холодному расчету в игре статусов и шелеста банкнот. Правила игры принимаются. Нате, берите. И, казалось бы, успех состоялся, но не благодаря, а вопреки. И нет счастья обоим, как не было. И они скитаются, и Она мечется. Убегает к Другому, но снова возвращается. А Тот хорош, не чета остальным, насквозь чист и честен. Но и там Ей не сладко, и снова слезы, и снова душу надвое. Что делать? За нож! Убрать Его, устранить, ведь только мучения всем приносит. Но не судьба. А судьба опять водит хоровод – снова под венец и снова из-под венца. Просил – прогнал – вернул – простил – не удержал – потерял. Порочный круг. Как положить конец страданиям, когда уже все перепробовано не по одному кругу? За нож!

Будь книга написана так, вокруг Рогожина, конечно, произведение потеряло в ценности один, а то и два порядка. С ним все ясно с первой страницы. Достоевский ведь ставил задачи – разрабатывать персонажей, которые еще не встречались в мировой литературе. Это ж какими надо обладать талантом, мышлением, уверенностью, чтобы рассчитывать на такой успех со всей серьезностью. Но вопрос не в этом, не во вкладе в литературу, а в отношении читателей к главному герою. Любому. Та же самая история, с той же фабулой и сценами, теми же действующими лицами, с той же мотивацией. Но главный герой – Рогожин. Досталось ли ему сопереживание читателя? Сочувствовали бы мы ему как индивидуальности, обладателю собственного нрава? Конечно! Куда бы мы делись! В этом данность главного героя. К нему прилагается изначальная симпатия читателя. По статусу положено. Мы даже где-то вынуждены быть на его стороне в его поступках, конфликтах против окружающего мира, против его соперников. Сколько книг или фильмов, в которых главный герой – авантюрист, мошенник или великий грешник. Какой-нибудь бедняга-служитель закона предпринимает многочисленные попытки поймать преступника, а мы, читали и зрители, искренне желаем ему неудачи. Сопереживание главному герою, видимо, предоставляет своего рода индульгенцию. А кого мы имеем в соперниках в рогожинском раскладе? Князя Мышкина, реинкарнацию Иисуса Христа. Интересно было бы проверить свои чувства в таком эксперименте – желать поражения Святому.

Но это лишь одна часть волшебства сопереживания главному герою, завирально-умозрительная. Есть и другая – сочувствие также не требовательно к удачности начинаний, к результату усилий, достижению поставленной цели. Ведь Достоевский на протяжении всего романа документировал абсолютный крах красоты и доброты. Князь Мышкин, цитадель чистоты и благородства, явившийся как будто с небес, бедный рыцарь, призванный нести доброе и вечное так в результате остался не понят. И ладно бы просто помелькал белой вороной, выслушал насмешки окружающих и вернулся в свое небытие. Он ведь вмешался в судьбу каждого, и никому в итоге лучше от этого не стало: начал с рассказов о казни в присутствии дам, продолжил неадекватностью в процессе передачи личных записок, приютил ненавидевшего его Ипполита, доводил генеральшу своей простотой и беззащитностью, не определился между дамами, чем явно не осчастливил Аглаю, да и Настасью Филипповну не спас. И это ведь не только крах отдельно взятой судьбы – это крах идеи. Это диагноз обществу. Такой человек и появиться в таком обществе не мог, не вызрел бы, не с чего – он прибывает из какой-то мифической Швейцарии, где общался с шаманами, монахами, да детьми, которые душу лечат. А появившись среди людей, выглядел не больше, чем идиотом. Но разве у кого-то возникла мысль после прочтения, что добро надо гнать от себя, а также и красоту, которая не спешила спасать мир? Нам убедительно показывают, как мораль и исключительное благо терпят поражение, и мы не удивляемся, все понимаем и где-то принимаем, а верим в обратное.

Только что закрыла последнюю страницу «Идиота» Достоевского. Эмоций — море, а в голове полный хаос и восторг.

Начала я его еще в декабре. Погрузилась с головой — тот самый кайф, когда страницы летят сами, потому что там БОЛЬШЕ ДИАЛОГОВ (на контрасте с предыдущим произведением), чем описаний! Это же моя любимая фишка Достоевского: все через разговоры, споры, исповеди. Половину романа проглотила за пару дней, на одном дыхании. А потом… потом жизнь вмешалась, и вторая половина книги ждала своего часа аж до этой недели. 

И вот теперь, после финала, у меня одно огромное желание — чтобы прям как в школе, пришел наш учитель литературы и РАЗЖЕВАЛ мне все, что я только что прочла. Какие были крутые уроки по «Преступлению и наказанию»! Где нам раскладывали по полочкам каждый символ, каждую фамилию, каждый истеричный монолог Раскольникова? Вот мне сейчас так же хочется!

А так приходилось самой вникать в каждый напряжённый диалог.

Книга, конечно, сильная. Последние страницы — как удар. Но чувствую, что поняла только верхний слой. В общем, Достоевский, как всегда, заставляет мозги шевелиться, но иногда так хочется готовых ответов, как на том самом крутом уроке.

«Идиот» — один из самых противоречивых и эмоционально тяжёлых романов Достоевского. Это книга не столько о сюжете, сколько о столкновении чистоты и жестокой реальности, о том, что происходит с человеком, который пытается быть искренне добрым в мире, не готовом принять эту доброту.

Князь Мышкин — образ, который одновременно притягивает и утомляет. Его светлая наивность вызывает сочувствие, но по мере чтения становится ясно, насколько разрушительным может быть абсолютное непротивление злу — не только для окружающих, но и для самого носителя этой идеи.

Сильная сторона романа — психологическая глубина. Достоевский виртуозно вскрывает внутренние конфликты, зависимость людей от страстей, боли и саморазрушения. Но при этом текст требует большого внутреннего ресурса: он перегружен диалогами, эмоциональными всплесками и философскими размышлениями, которые не всегда читаются легко.

«Идиот» — книга важная и сильная, но не самая доступная. Она оставляет после себя тяжёлое послевкусие и много вопросов без однозначных ответов.

Книга о трагических страстях, связавших купца Парфена Рогожина, бывшую содержанку богатого дворянина Настасью Филипповну и "идеального человека" князя Мышкина — беспомощного идиота в мире корысти и зла.

Главная идея романа - нравственная. Достоевский последовательно и чётко раскрывает героев произведения и вносит значительный вклад в осознание обычных моральных ценностей, которые знакомы очень многим, но которыми обделены герои романа.

Это произведения о нашем обществе и людях, которые нас окружают. Поэтому, читая "Идиота", чувствуется что-то родное и знакомое, и именно поэтому роман будет актуален всегда.

Достоевский обнажил людские пороки. Князь Мышкин, кажется, любит абсолютно всех. Он никогда никого не обманывал и не предавал. Но общество не принимает такую личность. Князь не похож на окружающих. Некоторые персонажи погрязли в скандалах и лжи, преследуя корыстные цели. Князь Мышкин - не такой. Он является полной противоположностью таким персанажам, как Ганя, Настасья Филипповна, Рогожин...

На протяжении всего чтения мне хотелось спасти бедного Мышкина от сборища этих клоунов и лицемеров, хотелось кричать, что сами вы все идиоты, оставьте беднягу в покое, но свои цепкиме клешни эти гиены в него запустили прочно.

При прочтении все думала, а точно я все поняла, почему я не восхищаюсь гением Достоевского? Роман был для меня слишком растянут, при том, что и с сюжетом и с отсылками все уже давно понятно, а автор все водит и водит между трех сосен. В итоге Википедия подсказала, что роман впервые опубликован в журнале "Русский весник" и все встало на свои места, и почему он такой затянутый (ну чтобы публиковаться, да публиковаться со всеми вытекающими материальными благами, что правильно и хорошо, но не когда это во вред произведению), и почему структура глав везде по одному шаблону: событие, возможно совсем незначительное, и любая социальная тема с очень долгими, затянутыми разговорами и размышлениями (чтобы после опубликованной главы в журнале, народ мог разбираться и с умным видом судачить о проблеме до следующего выпуска).

По моему мнению, был бы он в 2 раза короче, было бы только лучше, так как мысли не такие уж запредельные, а стиль письма вполне обычен, что не придает желания смаковать каждую строчку и читать ради красивого текста. В общем, не сложилось у меня с великим произведением, гораздо интереснее было прослушать лекции о нем, чем читать.

Хочется как-то так написать, чтобы в момент, когда мне этот отзыв попадется вновь, я вдохновилась им на повторное прочтение романа, он того стоит.
Написала отзыв на полторы страницы и стерла. Не могу выразить что-то однозначное.
Знаете, иногда читаешь произведение и хочется от героев взять что-то себе, а тут не хочется. Тут все как будто и так есть, и это Достоевский подсвечивает. Правда, хочешь узнать себя с новой стороны – прочти роман Федора Михайловича. Сначала никакого волшебства нет, ты читаешь, иногда засыпая от кажущейся нудятины… и думается, ну к чему вообще все эти подробности. А в конце, уже спустя несколько дней после прочтения, тебя догоняет осмысление.. вот зачем это было. Хотя нет, это не осмысление, ведь четкого понимания нет, есть только ощущение.
А самое удивительное для меня, наверное, то, что обычно что-то читая, есть ощущение, что вот если бы герой сделал так [по совести], то трагедии бы не произошло... а здесь ты не понимаешь, а как же «правильно» сделать? Все герои действовали из лучших побуждений…хотели друг другу помочь, уступали, спасали, но никого не спасли. Потому, что ..
.. если человек пытается спасти другого человека, но его жертва основана не на любви, а, например, на жалости, то у него ничего не выходит. И сострадание не спасает, и страсть не спасает.
Почему-то сейчас вспомнился Ремарк с тремя товарищами. Какой очаровательной была Пат. Такая женственная, и сильная, и умеющая облегчить жизнь тем, кого любит. Она делает жизнь Роберта счастливой на короткий срок, а потом красиво покидает жизнь. Вот, вот когда ты такое читаешь, ты как бы удовлетворяешь свою потребность в прекрасном. Вдохновляешься и знаешь как будто бы, как сделать так, чтобы жизнь была такой, какой нужно.
А тут понимаешь, что не будет.

«Идиот» - наверное, самая впечатляющая книга этого читательского сезона, да и вообще лучшее, что встречалось мне из отечественной классики. Нежно люблю сюжеты Достоевского, но данный роман занял отдельное место в сердце. Потому,  что он рассказывает о человеке, тонко чувствующем струны души окружающих. Спасти мир могут только такие люди, но... Если ты смотришь на мир через призму христианской любви к любому существу, то в рамках общества непременно прослывешь «идиотом, который ничего в жизни не понимает». А ведь, если задуматься, все ровно наоборот.

Достоевский разрушает «четвертую стену», позволяя читателю быть непосредственным участником событий. Чувствуешь оголенный нерв ситуации с «торгованием» Настасьи Филипповны, её отчаяние, самообвинение и попытку убежать от самой себя; особое, рентгеновское мировоззрение князя; залихватский дух Рогожин; капризность и своенравность «ангела, не видавшего темных сторон жизни» - Аглаи… Всё это свидетельствует о том, что герои предстают перед нами как живые: у всех есть сильные стороны, свои слабости, желания, мотивы. 

Хочется отдельно остановится на том, что помимо привычных литературных типажей «разбойника» (Рогожин) и «барышни» (Аглая) писатель открыл миру два потрясающих по силе духа героя: князь Мышкин и Настасья Филипповна. Если о первом слово уже было замолвлено выше, то на новом для классики женском образе стоит акцентироваться поподробнее. Достоевский берет на себя большое дело: раскрыть, что не только в розовых, радужных тонах есть существование женщины того времени, и мир не делится на условных «барышень» и «желтобилетчиц». Сильная, волевая, бьющая пощечину обществу своим поведением — и вызывающая только брезгливое порицание от этого самого общества, вплоть до того, что «водить знакомство» с человеком, имеющим какое-либо отношение к подобной даме, неприлично. Но как же это бесчеловечно — судить последствие, а не поступки; можно ли пинать лежачего, добавлять ему тумаков, если его и так нокаутировали чуть ранее?.. А понимает это, как бы дико не звучало, лишь Мышкин. 

«Разве вы такая, какой теперь представляетесь?» - восклицает князь в начале книги. Ему, не связанному стереотипами общественного поведения, кристально ясно, что сильной данную женщину сделала жизнь и вынужденные обстоятельства. «Ведь она… такая несчастная!» - говорит про нее Мышкин в конце и опять бьет в самую точку. К Настасье показана любовь-жалость; та самая любовь ради выдергивания падающего из поглощающей его бездны. 

Аглая же для Мышкина - воплощение детства и всех присущих этому времени чувств: порывистости, яркости, капризности, возможности «горы свернуть». Она не торгуется; она не хочет быть с женихами, которые одобряет общество; она чувствует, что бежала бы из дому, и ей нужна поддержка, спасение из обыденности… У героинь всего пять лет разницы в возрасте, но пропасть меж ними такова, будто все пятнадцать, не меньше. 

Аглаина пылкая речь на тему «было бы меньше позора — была бы несчастнее», про любовь к тщеславию и «высокий подвиг данным поступком», конечно, лично для меня резко отбивает всё положительное впечатление. Не хватает у данной героини ни ума, ни сердца, а только вечно ущемленная гордость в ней говорит… 

В «Идиоте» нет любви в привычном понимании этого чувства. Трактовать роман в данном плане как классический многоугольник не стоит: это в корне неверно и вовсе не о том. Говоря современным языком, князь асексуален и смотрит на мир через ту самую призму любви к человеку. И делает единственно возможный с точки зрения совести выбор: идти туда, где нужнее, а не о себе думать. 

Князь, по моему мнению, должен оставаться один: несчастлив он был бы ни с одной, ни со второй, ни с кем-либо ещё. Не семейный это человек, не будет для него блаженства, если сам он будет жить в идиллии, зная, что вокруг есть страдающие: спасать, спасать заблудшие несчастные души — удел вечного странника и одиночки. Не в его характере тихая, спокойная, размеренная жизнь, когда где-то необходима помощь, свет и душевное тепло…