Когда мы перестали понимать мир

Книга сама по себе не большая, но Лабатут сумел вложить в нее столько интересной информации. В ней рассказывается про учёных, про их открытия, про споры , доказательства своих теорий. Чтобы было интереснее читать здесь так же рассказывается немного из биографий различных известных людей. И некоторые факты меня в шок повергали. Особенно про жизнь Шредингера, что-то как-то не ожидала, что он такой специфический человек скажем так. Да и вообще в книге показано, что все умные и талантливые люди со своими тараканами. Мне даже кажется, что все великие умы человечества - это люди, которые немного да сошли с ума. Они на своей волне, но при этой делают такие открытия, которые нам и не снились.

К сожалению, я далека от физики и тому подобных наук, что в школе я ее не понимала и не любила , так и здесь в книге я читала и ,грубо говоря,видела фигу перед глазами, когда описывались теории, открытия и тд. Но не могу сказать, что мне не понравилось, у меня сложилось такое двоякое мнение. Вставки с биографией - мне понравились, сам разбор теорий - нет.

Чилиец Бенхамин Лабатут называет своими учителями в литературе Роберто Боланьо (обожаю) и Уильяма Берроуза (не переношу), возможно мое отношение к книге определяется этими противоположностями. Непонятно, по какому ведомству ее определять: это биографическая проза, эссеистика, романистика, научпоп? Утверждение дуализма любого научного открытия, равно возможного к использованию во благо и во зло? Констатация, что гениальность часто сопровождается поведением, которое окружающие воспринимают как сумасшествие? Предположение, что подлинно великие умы не вполне из породы Homo Sapiens (или обратное - только они к ней принадлежат, остальные суть двуногие прямоходящие без перьев)?

"Когда мы перестали понимать мир" попала в шорт-лист Букера-2021, переведена на 22 языка, Барак Обама включал ее в свой список летнего чтения. Вот теперь русский перевод в лонге Ясной поляны-2023, и да, моим стимулом читать была эта номинация. Кстати, абсолютно бесполезные для вас, но жаль,если пропадут, сведения: оригинальная книга была опубликована тем же издательством "Анаграмма", которое выпустило "2666" Боланьо, английская - издательством Пушкин Пресс (Pushkin Press). Можно попытаться протянуть нити к русской классике, вроде блистательной мысли, что начав Пушкиным, автор закономерно приходит к Толстому, но не стану, и сильно удивлюсь, если выбором яснополянского жюри станет в итоге эта книга.

Напомню, по условиям премии денежный приз делится поровну между автором и переводчиком, а перевод не самый удачный. Не в том смысле, что читается плохо или глаз спотыкается о неблагозвучие (как вариант "ухо режет", потому что книга есть также в аудиоварианте и читает Дмитрий Бужинский отлично). В плане переводческой гладкописи все хорошо, но здесь мы имеем дело все-таки с научно-популярной литературой, к переводу которой стоило бы подходить более тщательно, как минимум имея представление о предмете. Когда в переводе Полины Казанковой, во фрагменте о Синьити Мотидзуки читаешь: "На более чем пятистах страницах он доказал одну из самых главных гипотез теории чисел: a + b = c. До сих пор это не удавалось никому", - это несколько обескураживает. "В самом деле? - думаешь, а я и не догадывалась, что 2+3=5 это так сложно". Как-то стоило обозначить, что речь об abc-гипотезе, из которой опосредованно следует справедливость Великой теоремы Ферма. Хотя бы сноской, комментарием.

Что такое "Когда мы перестали понимать мир"? Это сборник биографических эссе о научных гениях ХХ века, чьи имена в основном не на слуху. Фриц Габер: синтез азота и спасение Планеты от голода - иприт и циклон-В. Математик-затворник Синьити Мотидзуки. Карл Шварцшильд (сингулярность, черные дыры, доказательство Теории вероятности Эйнштейна). Александр Гротенди (математик, революционный вклад в алгебраическую геометрию, теорию чисел, гомологическую алгебру, что бы это все ни значило). Вернер Гейзенберг (нобелиант, физик-теоретик, квантовая теория механики, квантовая электродинамика, квантовая теория поля, соотношение неопределенностей). Морис де Бройль (физика рентгеновского излучения, атомная и ядерная физика, физика космических лучей). Эрвин Шредингер (вопреки всеобщему убеждению, не только мучитель котов, но нобелиант, известный открытиями в квантовой механике, статистической механике и термодинамике, физике диэлектриков, теории цвета, электродинамике, общей теории относительности и космологии).

Однако это эссеистика с достаточно большой долей художественного вымысла, представляющая героев в, как бы поделикатнее - самом непрезентабельном из возможных виде. Мягчайшие образцы поведения в стиле человека рассеянного с улицы Бассейной, такое: "вместо валенок перчатки натянул себе на пятки". Наиболее жесткие - я, пожалуй, опущу подробности. Я не спрашиваю "зачем?" Если его привлек, заинтересовал, показался заслуживающим рассмотрения именно этот аспект поведения гениев, их социопатическая эксцентричность, и девиантность, граничащая в общесоциальном понимании с сумасшествием - что ж, всякий имеет право рассматривать те стороны действительности, которые наиболее полно отвечают его интересам. А люди в массе страсть как любят всякое такое.

Закончу цитатой из пушкинского письма к Вяземскому, которое мне кстати напомнили сегодня утром (никуда нам в этом тексте от Александра Сергеича):

Мне очень понравилась эта книга. 

Я открывала ее, вообще не представляя, что это за фрукт. Если читаешь аннотацию, то совсем ничего непонятно. После прочтения открываешь аннотацию снова, и: «ну да, в принципе, все , как здесь написано, так оно, пожалуй, и есть». 

Мое знакомство с нон-фикшна началось с книг о звездах, космосе, квантовой физики. Шредингер, Гейзенберг, Эйнштейн, Бор не рандомные мужики, а в каком-то смысле мои старые приятели, с которыми я была рада встретиться снова. 

Был и совсем новый для меня персонаж Александр Гротендик, который был настолько хорош в математике, что натурально сошел с ума, не вынеся ужасов наших мирских пороков. 

Каждая глава рассказывает об одном или нескольких ученых (связанных однако своими научными темами), и рассказывает не только об их открытиях, но и о контексте этих открытий, о последствиях этих открытий, не только практических, но и философских. 

Мне нравится, как Стивен Хокинг говорил о философии. Он говорил в одной из своих книг, что нам нужны не только открытия в физике, математике и других науках, но и философы, которые будут эти открытия осмыслять и встраивать их в нашу жизнь. Раньше европейские физики не только размышляли об атомах и квантовой механике, они были также философами, пускай и любителями. Поэтому довоенная европейская наука была сильно впереди американской. Роберт Оппенгеймер, пускай и был американцем, но все-таки проявил себя он именно в немецком Геттингене, куда приехал учиться и преподавать. Потому что в то время, как американская наука поощряла практическую физику в которой Оппенгеймер был очень посредственен (мои знания об Оппенгеймере я черпаю из книги «Оппенгеймер. Триумф и трагедия американского Прометея»), в Европе большое внимание уделяли теоретической физике. И именно европейские физики-теоретики построили атомную бомбу. Посмотрите на состав учёных, работавших на Манхэттенском проекте, это все сплошь беженцы из Европы. В общем оказалось, что философия нужна для изобретения ядерного оружия.

Лабатут рассказывает об учёных, и о духе времени, который царил в эти времена. В его изложении открытие квантовой физики связано с холокостом, а принцип неопределённости Гейзенберга рушит мир также как и нацистская Германия, на которую он работал. Когда он понял, что физика больше не точная наука, это было для него так же разрушительно как и всё, что произошло позже.

Я бы сказала, что эта книга про повороты судьбы, хотя пассаж про тревогу из аннотации звучит намного красивее.

Моя любимая история - самая первая про Йозефа Габера, который сыграл ключевую роль в разработке химического оружия во воемя первой мировой войны. Он был ответственен за разработку и применение хлора в качестве боевого газа, который впервые был использован на Западном фронте в 1915 году под его непосредственным руководством в битве при Ипре. Габер был активным сторонником использования химического оружия, считая его эффективным средством ведения войны. После Ипра он вернулся довольный на побывку домой. 

Его жена Клара Иммерван, тоже доктор химии, была шокирована его участием в химической атаке. Она сказала ему, что это аморально и недопустимо, но он сказал что-то вроде «зови гостей, будем праздновать». После бурного празднества она взяла ружье, вышла в сад и выстрелила в себя. Она умерла на руках своего 13-летнего сына, который выбежал на шум. 

Габер вернулся на фронт, продолжил свою работу, несмотря на то, что образ Клары преследовал и мучил его всю оставшуюся жизнь. 

Догадаетесь, что случилось с ним после прихода национал-социализма? Да, его стали выталкивать и притеснять за его еврейское происхождение, несмотря на его заслуги в первой мировой и патриотизм. Ему хватило ума вовремя покинуть Германию и уговорить некоторых племянников сделать то же самое. Ему, пожалуй, повезло, что смерть в 1934 году не дала ему увидеть смерти тех родственников, которые выбрали остаться, он не увидел, как инсектицид его изобретения применяли в концентрационных лагерях. 

Любопытно, что Габер получил за открытие процесса синтеза аммиака Нобелевскую премию в 1918 году (всего через три года после применения хлора в Ипре! Я надеюсь, это хотя было после окончания войны, или даже окончания войны нобелевский комитет не стал ждать, чтобы присудить награду такому человеку). Любопытно, что это действительно важное открытие для сельского хозяйства. Благодаря ему у нас появились азотистые удобрения и еды стало в разы больше. Любопытно, что в итоге это изобретение спасло и дало жизнь куда большему количеству людей, чем убили все его другие изобретения. Любопытно, как все в итоге поворачивается. 

Об этом примерно и пишет товарищ Лабатут.

Вот только это не роман. Это сборник биографических новелл: Фриц Габер, Карл Шварцшильд, Нильс Бор, Вернер Гейзенберг, Морис де Бройль, Александр Гротендик, Эрвин Шрёдингер, Синъити Мотидзуки. Более и менее известные физики, химики, математики 20-го века. Биографии более и менее беллетризованы.

Жанр уточнить важно, чтобы понимать, какую именно книгу берешь в руки, а также не попасть в ловушку аннотации, где расписаны уникальность и небывалый подход. Ничего небывалого. Всё уже было, только называлось: беллетризованная/художественная/литературная/романизированная биография. Например, «Пушкин» Тынянова. Не только сухие факты, но и чувства, домысленные писателем. При этом необходимы хороший вкус и деликатность, чтобы ради хайпа не приписать персонажу чего-нибудь совсем уж неправдоподобного.

И если в первых главах Лабатут балансирует и держится рядом с золотой серединой, то потом начинается неудержимый полет фантазии, уж тут и про науку забываешь. Причем фантазии — не ради того, чтобы высветить какие-то черты личности великих, а просто чтобы разынтересить повествование.

Эксплуатируется избитый мотив «сумасшедший гений». Вот он, гений, так погрузился в свою науку, что и обделался, и из себя весь странный, и всяко чудит — в то время как человек, скорее всего, банально сидел за столом и писал свои формулы. Сидит и пишет, сидит и пишет. И да, со стороны это выглядит скучно. Надо бы его в девочку-подростка, что ли, влюбить — читатель сразу проснется.

В общем, честный нон-фикшн усиленно позиционируется автором как худлит с очевидной целью — оградить себя от возможных нападок со стороны читателей или наследников/родственников персонажей. Худлит — это когда всё можно. Нон-фикшн — это ответственность.

Есть, однако, ощутимая грань, когда ты создаешь собственного персонажа и пишешь о нем что угодно (вопрос только, захотят ли о нем читать) — и когда используешь известное имя (а тут читатели слетятся как раз на имя). Где начинается и заканчивается ответственность автора — очень интересно, поскольку биографии писали со времен античности, а сейчас наступила эпоха ограничений, связанных с личными данными и всяческими оскорблениями всяческих чувств. А писатели как раз полюбили работать на стыке жанров.

Еще мне встретились такие жанровые определения: нон-фикшн-роман, роман-эссе, интеллектуальный триллер, научно-популярный роман. Это всё о нем! И всё похоже.

Литературные ассоциации, всплывавшие при чтении: «Три товарища», «Волшебная гора», «Гиперболоид инженера Гарина», «Лолита». Ибо намешано и науки, и философии, и безумия, и эротических фантазий.

Интересные факты и имена:

• Иоганн Конрад Диппель из Оденвальда — немецкий ученый, алхимик и возможный прототип Франкенштейна, родился в замке Франкенштейн близ Дармштадта (Германия), иногда добавлял к своей фамилии определение «Франкенштейнский».
• Алан Тьюринг, английский математик и криптограф, основоположник информатики, съел отравленное яблоко, когда британский суд приговорил его к кастрации из-за гомосексуализма.
• Клара Иммервар: первая женщина-немка еврейского происхождения, получившая докторскую степень в химии, пацифистка и феминистка, вышла замуж за ученого Фрица Габера, который 1) создал первое оружие массового уничтожения (химическое) и 2) изобрел азотные удобрения и накормил человечество, решив проблему голода. По-моему, Габер — символ современной науки, в моральном плане.

Как минимум, Лабатут предлагает необычное чтение: симбиоз художественного и научного. Он сплетает плотную литературную косу из великих и ужасных открытий математиков, физиков, химиков, к которой добавляет хорошую горсть эмоций. И, к моему удивлению, это оказалось очень захватывающе.

Наверное, самое время признаться в том, что по химии и физике я получила в школе четверку только чудом. Ну и в том, что я искренне не любила математику, хоть и грызла ее вместе с репетитором. В школе меня мало интересовало то, что не было связано с языками и литературой.

Но зачем же я тогда взялась за Лабатута, а еще и поставила ему высокую оценку? Потому что он не просто рассказал о лицах за открытиями, но добавил им жизни, эмоций, сомнений. Его небольшая, в двести страниц, книга ухитрилась стать драмой, триллером, детективом.

Начинается книга довольно резко, на сцену выходит цианистый калий: газовые камеры и самоубийства верхушки Третьего рейха. Это и сбивает с ног, и заставляет немедленно читать дальше.

Извечная моральная дилемма: есть ли грань, за которую ученые не должны заходить? Ведь открытия могут не только спасти мир, но и уничтожить на нем все живое.

Эти размышления, а еще любовь к трукрайму (а чем его история не трукрайм?) заставили меня гуглить статьи о Фрице Габере после книги Лабатута. Габер придумал способ производства аммиачных удобрений, что спасло растущее население Земли от голода. И Габер же сыграл ключевую роль в развитии химического оружия. Нобелевский лауреат и военный преступник. Еврей, чьи родственники умерли в Холокост от газа, к которому приложил руку.

И если Габер доходил до конца, то гениальный математик Александр Гротендик бросил преподавать и публиковать свои работы, когда узнал, что его институт финансируется военными. Он запретил распространять и публиковать свои работы и стал отшельником и пастухом.

А дискуссии между Гейзенбергом, Шредингером и Бором о квантовой теории еще раз доказали, что наука может быть тем еще бразильским сериалом.

Лабатут пишет рвано, постоянно перескакивает, сбивается. И именно это и дарит это очарование тревожности, эти размышления о хрупкости мира и нашем в нем месте. Ближе к финалу он, на мой взгляд, уже перебарщивает с художественностью и доводит тревожность до громкой, панической ноты. Но, в каком-то смысле, это тоже красиво.

В неиссякаемом потоке художественных книг нахожу порой маленькое местечко для самого интересного нон-фикшена, на этот раз уделил время работе чилийца Бенхамина Лабатута «Когда мы перестали понимать мир» и теперь, кажется, готов познакомиться с остальной его библиографией. Свой «нон-фикшн роман» писатель создал, синтезируя кропотливую работу с биографиями известных учёных XX века, оказавших колоссальное влияние на развитие научной мысли и прогресса, и крайне уместный художественный вымысел, кое-где обрамляющий истории, а порой как в эпилоге и вовсе кольцующий всю композицию и заземляющий и без того улетевшее в стратосферу читательское воображение.
Рукоплещу автору за столь мастерскую популяризацию науки: открыл для себя с десяток уникальных имён и с неиссякаемым интересом погружался в их жизни. Лабатуту с одинаковым успехом удалось и впечатлить подробной летописью «прусской сини», ставшей краеугольным камнем во всей фашистской военной машине, и разбить сердце рассказом о возможно самом гениальном математике после Евклида, немножко сошедшим с ума от собственных открытий, и позволить читателям заглянуть в раскалённые спорами кулуары симпозиумов и конгрессов великих физиков. Не буду раскрывать все карты, но намекну, что в этом чилийском романе-конспекте так много фактов, способных округлить глаза даже самого циничного из нас, что впечатление он окажет, хотите вы того или нет.

Книга неординарная. Это вроде бы серия биографий учёных, которые приблизили нас к пределу понимания нашего мира (а то и за пределы). Каждый поймёт её по-своему, я сейчас расскажу свой собственный бред, который вызвал Бенхамин Лабатут.

Как заметил кто-то, крысу в лабиринте можно научить поворачивать на каждоё третьей развилке. Она явно умеет считать до трёх. Очень умная крыса может научиться поворачивать на каждой седьмой развилке; она умеет считать до семи. Однако ни одна крыса никогда не научится бродить по лабиринту, руководствуясь последовательностью простых чисел. Это далеко превосходит понимание любой крысы, пусть даже и самой гениальной. Точно так же и у нас есть предел познания и понимания.
Думаю, Бенхамина Лабатута подви́г на сочинение этого текста зарождающийся искусственный интеллект. Прямо он об этом не сказал, но у меня такое ощущение:

Насчёт простой математики автор приврал. Если, по его мнению, математика Александра Гротендика проста, то Бенхамин Лабатут -- математический гений.
(Кстати, большое спасибо автору за abc-гипотезу и Синъити Мотидзуки. Я об этом ничего не знал, поскольку гипотезу сформулировали уже после того как я отдалился от математики. Почитал кое-что, не стану врать, что много понял, но было крайне интересно.)

А началось всё с Геринга, отравившегося в Нюрнберге цианидом. От Геринга автор плавно перешёл к самому цианиду, его свойствам и первооткрывателям. В конце ряда этих исследователей вполне логично возник Фриц Габер, Нобелевский лауреат 1918 года по химии. Премию Габер получил за разработку процесса фиксации атмосферного азота. Это чрезвычайно полезная технология, одна из основ современной органической химии и необходимая часть производственных процессов изготовления удобрений, взрывчатых веществ и почти всего на свете. Вещь полезная.
Но настоящих высот Фриц Габер достиг в разработке боевых отравляющих веществ. Возник странный баланс: он спас от голодной смерти миллионы людей и также (вместе с идейными последователями) убил миллионы.

На этом Бенхамин Лабатут распрощался с химией и перешёл к общей теории относительности (тут его герой Карл Шварцшильд), затем к математике (Синъити Мотидзуки и Александр Гротендик) и наконец к квантовой теории, самой на сегодняшний день непонятной и контринтуитивной науке. К этому чему автор и стремился. Видимо, по его мнению, именно квантовая теория знаменует переход от кое-какого понимания нашего мира к непознаваемому. Всё предыдущее можно считать предисловием или введением.

Чем дальше мы продвигаемся по тексту, тем более фантасмагоричными становятся биографические очерки. Поэтому я чуть выше и написал "вроде бы биографии".
Фриц Габер работал над понятными вещами, поэтому и жизнь его описана просто, без изысков. Но чем ближе мы подходим к тайнам квантовой теории, тем больше разыгрывается фантазия автора. К концу факты и вовсе отходят на второй план.
Так, Вернер Гейзенберг блуждает в тумане, как известный Ёжик. Это оттого, что он приближается к пониманию своего принципа неопределённости. То есть не то чтобы к пониманию. Понять причины такого поведения нашего мира невозможно, но кое-что из тумана проступает.
Шрёдингер качается на волнах каких-то сомнительных стедств растительного происхождения. Это он строит волновую функцию, в которой колеблется нечто непостижимое. Что, собственно, колеблется? Числа. Комплексные вероятности.
Как такое может быть? А бог его знает. Вот и Эйнштейн с Бором всё выясняют, играет Бог со вселенной в кости или не играет...

(Альберт Эйнштейн и Нильс Бор обсуждают устройство мира. Любой может посидеть у них на коленях. Снимок сделан в парке Музеон 2008-5-1, до того как Собянин испоганил место)

Однозначно понять мысли Бенхамина Лабатута невозможно. Я описал некоторые свои ассоциации. Наверняка заметил их не все. И не все постиг. Например, эрекция Шрёдингера описана натуралистично и даже... э-э-э... романтично, но я так и не понял, как она повлияла на форму или содержание уравнения.
Ну, а что вы хотите? Эрекция Шрёдингера не простая. Она квантовая.

В общем, как источник фактов о науке и её людях книга не годится. Она для другого: для сноса крыши, и в этом качестве других таких не знаю.
Могу ещё много чего написать, но достаточно.

Отмечу в завершение, что текст выглядит крайне безалаберно. Вот такого типа фраз в книге навалом:

Но бог с ним, это мелочь.

Несколько историй об ученых и их открытиях, объединённых главным вопросом: гениальность - это больше во благо или во зло?

Если бы мне вкратце пересказали сюжет, то я бы решила, что это, скорее всего, не моя книга. И сильно бы ошиблась. Сразу скажу, что это что-то среднее между non-fiction и fiction. Возможно, поэтому так и цепляет.

Какой бы увлекательной ни была история, если она основана на реальных событиях – мы невольно погружаемся в нее с большим интересом. Так уж мы устроены. Более того, всегда интересно наблюдать за гениями. А эта книга именно о них.

Лабатут пишет сухо и по делу. При этом нет ощущения отсутствия художественной выразительности. Иногда даже возникает ощущение, что он тезисно пересказывает биографию. Но то, что от этого нельзя оторваться, говорит о большом писательском даровании Лабатута.

На первый взгляд структура текста может показаться хаотичной. Но когда начинаешь продвигаться по тексту – то понимаешь, что все на своих местах. Тот случай, когда просто о сложном. Более того Лабатут, возможно, сам того не осознавая, наделил свой текст еще одной уникальной особенностью: после него хочется ознакомиться с трудами ученых из книги.

Абсолютно восхитительная вещь. Редкий случай – умная литература, от которой не закипает мозг, но с которой можно расслабиться.

«Цианид убивает настолько молниеносно, что есть всего одно описание вкуса этого яда».

Знаете, что такое игра в википедию? Это когда игроки открывают вики и пытаются за наименьшее количество кликов перейти по внутренним ссылкам от одной статьи к другой, причем чем дальше эти статьи друг от друга по смыслу, тем больше радость и ощущение победы, когда цель достигнута. Я лично только что убедилась, что статьи «Дырокол» и «Аристотель» находятся на расстоянии четырех кликов друг от друга, кто бы мог подумать (и, вероятно, это еще не лучший результат).

Книга чилийского писателя Бенхамина Лабатута написана так, словно автор — чемпион мира по игре в википедию. И это, конечно, комплимент: то, как он увязывает самые неожиданные факты в единую историю, вызывает огромный восторг и ощущение вдохновенного любопытства, какое бывает, когда обнаруживаешь новые грани и связи в уже известном тебе предмете. История, которую создал из этих фактов Лабатут, не просто динамична — она несется вперед со скоростью товарняка, а ты пытаешься уследить взглядом за вагонами, чтобы потом так же гладко пересказать друзьям, как связаны между собой Геринг, кошениль, картина «Погребение Христа» и азотные удобрения.

«Когда мы перестали понимать мир» называют нон-фикшен романом и «художественным произведением, основанным на реальных событиях». В послесловии автор признается, что количество художественного вымысла растет по ходу повествования; в первой главе, сообщает он, выдуман всего один абзац (должна сказать, что это моя любимая глава во всей книге), дальше вымысла больше, но научные факты и исторические детали он старался соблюдать.

Вторая причина, почему от книги невозможно оторваться, — ее запредельная актуальность. Основное повествование происходит с диапазоне с Первой по Вторую мировую войну, герои — главные ученые того времени, выводившие науку в новые измерения, открывая великие и ужасные вещи. Вот, например, химик Фриц Габер: одно его открытие, реакция фиксации азота, накормило весь мир, другое — циклон Б — убило больше миллиона людей.

И так во всем. Наука — то, с помощью чего мы пытаемся изучить и осмыслить мир, но иногда (скорее часто) осмысление запаздывает, а иногда и вовсе ломается в попытке успеть за очередным открытием. А главное, нет такого открытия, нет такой науки, которая сделала бы нам прививку от войн, и гуманизм не прилагается к докторской степени, и чем больше мы знаем и умеем, тем больше получаем вариантов применения этого знания во зло. Иногда подумаешь, а не прав ли был Воннегут.

В общем, если ваш технооптимизм, как и мой, шатается во все стороны последние 130 дней, эта книга дает странно успокаивающее чувство, что не мы первые и не мы последние: людям довольно часто за XX век приходилось жить в экзистенциальном ужасе, и ученым, конечно, тоже, и как это все совмещалось с главными научными достижениями века, в голове укладывается с трудом.

Возможно, вопрос не в том, когда мы перестали понимать мир. Возможно, мы никогда еще и не начинали его понимать, и обратное нам только казалось. Кто знает; но все, что мы можем, — продолжать пытаться.

Одного мне не хватило в книге, вернее двух, — двух глав. Казалось, что логика повествования так и просит отдельную главу для Манхэттенского проекта, и еще одну, финальную, об изучении мозга и сознания, чтобы сделать полной и двусторонней картину осмысления мира. Интересно, что на обложке англоязычного издания книги изображен знаменитый рисунок нейронов, сделанный Сантьяго Рамоном-и-Кахалем, основоположником нейробиологии. Но в самой книге — ни нейробиологии, ни Кахаля, а так бы хотелось.

Думаю, книга понравится любителям художественных хроник вроде «1913: лето целого века» — только здесь все же меньше вымысла и больше науки.

Бенхамин Лабатут является чилийским писателем, чье имя стало громче звучать на мировой литературной арене именно благодаря этому роману, алхимии биографий, исторических хроник, где факты из жизни великих ученых XX века сплавляются с художественным вымыслом, домысливанием их внутренних переживаний и мотивов. Лабатут заглядывает за кулисы великих открытий, показывая не только триумф разума, но и его темные, пугающие стороны. «Когда мы перестали понимать мир» — это исследование той опасной грани, где гениальность встречается с безумием, а стремление познать вселенную приводит к последствиям, способным ее уничтожить. Роман исследует переломные моменты в науке, изменившие наше восприятие реальности до неузнаваемости.

«Когда мы перестали понимать мир» — это скорее сборник связанных между собой историй-портретов, эссе, погружающих нас в жизнь и работу выдающихся умов прошлого столетия. Лабатут берет реальные фигуры – Фрица Габера, создателя химического оружия и спасителя от голода через синтез аммиака, который необходим в производстве удобрений; Карла Шварцшильда, рассчитавшего черные дыры в окопах Первой мировой; гениального математика Александра Гротендика, ушедшего от настоящего мира; Вернера Гейзенберга и Эрвина Шрёдингера, отцов квантовой механики. Книга раскрывает, как их революционные открытия, призванные расширить горизонты познания, одновременно порождали монстров — будь то ядовитые газы, математические абстракции, пугающие своей бездной, или квантовая неопределенность, подрывающая сами основы здравого смысла.

Таким образом,Лабатут вплетает в свои повествования идею о двойственной, почти дьявольской природе знания, демонстрируя, что чем дальше человек заходит в знаниях, тем больше это порождает вопросов, как ни парадоксально. Автор не просто восхищается гениями, он показывает, какую непомерную цену им (и всему человечеству) пришлось заплатить за прорывы: стремление понять мир до самых его основ может привести нас к точке, где само понимание рушится, уступая место чему-то иррациональному, пугающему. Великие открытия часто рождаются на грани безумия и могут высвободить силы, которые мы не в состоянии контролировать.

В своем эссе, «Камень безумия», писатель указывал на название книги «Когда мы перестали понимать мир»:

Название отражает тот момент, который описывает Лабатут: когда наука XX века шагнула так далеко (в квантовую физику, в глубины математики, в химию невиданных соединений), что привычные представления о логике, причинности и даже самой реальности перестали работать. Мир, описываемый уравнениями Шрёдингера или теориями Гротендика, — это уже не тот интуитивно понятный мир, в котором мы живем. «Мы» — это как и ученые, так и все человечество, которое столкнулось с плодами этих открытий, не всегда осознавая их истинную природу и мощь. Это момент, когда знание становится настолько сложным и контринтуитивным, что превращается в своего рода «непонимание».

Лабатут мастерски создает ощущение интеллектуального головокружения, смешанного с экзистенциальным страхом. Читатель будто сам присутствует при рождении идей, способных изменить мир, и чувствует их опасный потенциал. Это достигается через яркие, почти визионерские описания внутренних состояний героев, их одержимости работой, их видений и кошмаров. Например, описание страданий Шварцшильда в окопах, где он, борясь с болезнью, выводит свои уравнения, или рассказ о Габере, чья работа над удобрениями неотделима от создания взрывчатки: все это создает зловещий фон.

«Когда мы перестали понимать мир» Бенхамина Лабатута — тревожное и запоминающееся произведение, стоящее на стыке документалистики и художественной прозы. Это не простое чтение для отдыха, а скорее интеллектуальный триллер. В общем и целом, мне очень понравилась книга, но начинал я чтение этого писателя не с этой книги, а с «MANIAC». И именно последняя подстегнула на чтение остальных, переведенных на момент написания этой рецензии. Из недостатков можно выделить порой невероятную сложность для понимания, гибридный формат неровен — переход от почти документального рассказа о цианиде к более беллетризованным историям ученых, а затем к финальному эссе создает некоторую фрагментарность. Но все они тлеют на фоне стиля автора и последующего обдумывания романа.